Александр Моцар /Киев /

ТУННЕЛЬ

Протиснувшись в вагон метро, просочившись в свободный угол,
журналист Троекуров развернул только что купленную газету и тут же
почувствовал себя плохо.

Строчки заплясали в глазах, как клоуны-политики, о которых эти
строчки были написаны. Заголовок статьи, обличающий муниципалитет
славного города Киева, расплылся грязным пятном. Лица героев шоу-
бизнеса отекли недельным запоем и превратились в поросячьи рыла.
Троекуров зажмурил глаза и подумал, что надо бы взять недельный
отпуск. Ещё он подумал, что здоровье уже ни к чёрту, и еще почему-то
о том, что чёрный чешский костюм никуда не годится. «Стыдно в нём на
людях показаться», — пробормотал Троекуров, хотя в ближайшее вре-
мя показываться в костюме на людях он не собирался.

Эти мысли отвлекли Троекурова от внезапного приступа. Он до-
ждался остановки «Крещатик», вышел из вагона и бодро двинулся
в переход, дабы перейти на станцию «Площадь независимости». Путь
на работу предстоял неблизкий.

Двадцать пять лет Троекуров болтался по редакциям. В молодости
ему это нравилось. Он гордился своей профессией. Но, с годами, романти-
ка поблёкла и превратилась в рутину. Давным-давно Троекуров понял, что
журналистика — не «четвертая власть», а «вторая древнейшая…». Люди от
его журналистского удостоверения воротили нос, как от кучи навоза.

С этими скучными мыслями Троекуров, вместе с огромным по-
током людей, вступил в туннель-переход, соединяющий станции. «При-
вычные спины, привычный ритм каблуков, всё как всегда», — думал
Троекуров, шагая по туннелю. «Так-то вот, прожил в этих потоках всю
жизнь, и умер в толкотне».

Это была не догадка, а простая констатация факта. Троекуров
не то чтобы понял, что он умер — он ощутил себя мёртвым. Мёртвым,
а не живым. Это его ничуть не удивило, тем более не испугало. «Инте-
ресно, когда это я успел помереть, наверное, в вагоне ещё», — вздохнул
Троекуров, двигаясь по туннелю.

В потоке мертвецов, идущих рядом с ним, Троекуров не ощущал
себя дискомфортно. Всё было до глупости обыденно. Спины людей.
Люди, смотрящие в твою спину. Шарканье ног. Покашливание или рез-
кий смех, отдававшийся в туннеле гулким неприятным эхом.
Оглядываясь по сторонам, Троекуров, к своему удивлению, увидел
продавцов, стоящих по краям туннеля. Несколько человек угрюмо про-
давали диковинные вещи.

Огромный комод продавала огромная женщина. Комод гармони-
ровал с ней абсолютно. Видно было, что ей нелегко было с ним расстать-
ся. За женщиной-комодом расположился плюгавый мужчина, торгу-
ющий диваном и телевизором. Далее строем, как на плацу солдаты,
стояли торговцы разным хламом: монеты, марки, канарейки, кактусы,
брелки, пивные крышки, шмотки любого покроя… Все это никому не
нужным мусором лежало на бетонном полу туннеля и предлагалось
умершим буквально за копейки. Троекуров равнодушным взглядом
скользил по разложенному товару. «Зачем мертвецам всё это?» —
думал он. «Кто купит этот мусор?..»

— Ясное дело, никто, — услышал рядом с собой Троекуров. Он огля-
нулся и увидел набольшего роста мужчину, уверенно шагавшего рядом
с ним.

— Вы кто? — рассеянно и бестактно спросил Троекуров. Мужчина
осклабился и весело сказал:

— Раньше на этот вопрос я бы ответил: человек. Сейчас отвечу: мерт-
вец, такой же, как и вы.

— Аааа, — протянул Троекуров. — А вы не знаете, зачем они продают
эти вещи?

— Дураки потому что, — ответил тот, кривляясь, и пояснил: — Рас-
статься, видите ли, им жаль с добром своим. Вот и держит их добро, как
цепь собаку, — мужчина сплюнул и продолжил: — Я тоже так стоял. Лет
десять простоял. Потом плюнул и пошёл вместе со всеми.

— А куда мы идём? — спросил Троекуров.

— Не знаю, по-моему, кто куда. Хотя некоторые утверждают, что
выхода из туннеля нет. Но мне кажется, что есть. Иначе, куда исчеза-
ют многие мертвяки, — задумчиво буркнул незнакомец. — С девяносто
первого года всего душ десять в туннеле осталось. В девяносто первом
я помер, — солидно пояснил покойник.

— Ого, — искренне удивился Троекуров, — может, действительно,
выхода нет.

— Может, и нет.

— Так зачем же мы идем? — спросил Троекуров.

— А кто тебя заставляет идти? Можешь не идти. Оформляйся в тун-
неле и оставайся навсегда.

— Что значит — оформляйся? — удивился Троекуров.

— Ну, на работу оформляйся, — раздражённо пояснил незнакомец.
— Ты кто по профессии?

— Журналист, — честно признался Троекуров.

— Ну, значит, газетками торговать будешь. Кроссвордами разными.
Я электриком три месяца проработал.

— И что, покупают?.. кроссворды, я имею в виду.

— Нет, конечно… во, гляди, — мужчина ткнул пальцем в красивую
сорокалетнюю даму, шедшую в метрах пятнадцати от них. Дама ис-
терически всхлипывала, пытаясь отбиться от двух подростков, нагло
пристающих к ней. Троекуров двинулся вперед, чтобы защитить даму от
хулиганов, но сосед остановил его. Взяв за руку, он равнодушно сказал:

— Пусть. Это же её дети, — и на сочувственный взгляд Троекуро-
ва, явно представляющего катастрофу или другую драму, пояснил: —
Нерождённые… аборт, значит.

Нерождённые терроризировали даму, как только могли. Громко
смеясь и матюгаясь, отпускали в сторону женщины такие остроты, что
грубияну Ржевскому впору было затыкать уши. На робкое замечание
дамы один из хулиганов плюнул ей в лицо.

— Да и откуда взяться воспитанию, — суммировал происходящее
спутник Троекурова. — Я их помню совсем крохами, хорошие такие
были, всё к нашему брату-покойнику тянулись. Да до них разве? Вот и
росли как волчата. Мамку всё ждали. Дождались, значит.

— Каждому по делам его, — мрачно констатировал Троекуров.

— Бога нет, — раздался уверенный резкий голос. Троекуров оглянулся
и увидел рясу дьякона, чёрную бороду и глаза — бледные бусины. — Ну,
что уставился? — грубо спросила борода. — Ещё раз повторить истину?

— Простите…, — начал было Троекуров.

— Не прощу. Не вас. На вас мне, положим, наплевать. Бога не про-
щу, — борода возвел глаза к грязному потолку туннеля и продолжил:
—Тридцать лет в храме служил. Верой и правдой. Денно и нощно. Да что
там говорить, трудов сколько положил. Не жалел себя. Ждал награды.
И вот, в час свой смертный, не ангел утешитель … туннель. Не прощу.

Нет Бога, а есть только туннель.

Троекурову надоели стенания бороды, так и не дождавшегося на-
грады. Он оглянулся на своего прежнего собеседника, но не стал его бес-
покоить. На лице покойника мрамором окаменела тревога. Лицо стало
похоже на посмертную маску. Троекуров понял, что мертвец о чём-то
задумался. О чём-то мучительном и важном. О чём? Троекуров оглянул-
ся и увидел нескольких, идущих с точно таким же выражением лица.

В туннеле мигали испорченные лампы. Жёлтый навязчивый свет на-
чал утомлять Троекурова. Впереди громко заржали нерождённые дети.

Сквозь шарканье ног и негромкие переговоры умерших Троеку-
ров внезапно услышал гитарный перебор. Мелодия, знакомая с юности,
приближалась и становилась всё отчётливей. Ещё минута — и Трое-
куров рассмотрел музыканта. Обыкновенный длинноволосый хиппи,
в потёртых джинсах и военной куртке, стоял и старательно перебирал
струны. Перед ним, на бетонном полу, лежал кофр от гитары. В кофре,
забившись в угол, одиноко блестела монета. Троекурову стало жаль му-
зыканта. Он остановился. Тщательно обыскав себя, он собрал все деньги,
которые находились при нём. Отсчитав половину, Троекуров положил
деньги в кофр. Поток мертвецов монотонно проходил мимо Троекуро-
ва. Он сделал вместе со всеми несколько шагов, вернулся к музыканту
и отдал оставшиеся деньги.

Туннель в сознании отзывался глухим противным эхом. Шарканье
шагов, покашливание, невнятное бормотание усопших. Троекуров огля-
делся по сторонам и не увидел никого из своих знакомых.
Идти стало значительно легче.

 

КОЛДУН

Часы пробили полночь, когда Жупан Григорий Степанович по-
нял, что он колдун, а не Заслуженный артист Украины. Он откупорил
очередную бутылку тутовой водки, отпил из горлышка треть и тре-
вожно огляделся по сторонам. Показав дулю своей собственной тени,
Жупан пошёл искать рыжего персидского котенка по кличке Блин-
чик, чтобы повесить его, так как у настоящего Заслуженного колду-
на Украины должен жить кот чёрной масти и без всяких дурацких
кличек.

Жупан заглянул под кровать и, в кромешной пыльной темноте,
стал шарить руками. Через несколько секунд он достал из-под крова-
ти три грязных носка. Тупо посмотрев на них, Григорий Степанович
сообразил, что это не Блинчик, но носки, на всякий случай, отпускать
не стал. Он задушил их и засунул в карман рубашки, после чего, шата-
ясь, побрёл на кухню. Задушенные носки издавали резкий неприят-
ный запах. «Разлагаются», — подумал Жупан, и решил их похоронить
по специальному колдовскому обряду вместе с Блинчиком. Но для
этого нужно было сначала поймать котенка и убить его.

На кухне его ждал сюрприз. За обеденным столом сидели девять
Блинчиков, которые, отчаянно переругиваясь, резались «в дурака».
На вошедшего колдуна они не обратили никакого внимания. Только
один из игравших лениво оглядел Жупана, зевнул, после чего заглянул

в карты соседнего Блинчика. Жупан от расстройства топнул ногой
и сплюнул на пол. Он понял, что Блинчик обдурил его.

— Он, падла, просто-напросто раздевятерился. У них же девять жиз-
ней, вот он и развоплотился. А теперь возьми его за рубль за двадцать, —
вслух комментировал Жупан увиденное.

Собрать всех девять в одну тварь и покончить с ней колдун не знал,
как, а давить всех по одному — до рассвета не управиться. То, что Блин-
чика нужно было убить до рассвета, Жупан знал чётко. Иначе кранты.
От отчаяния колдун с размаху попытался дать ближайшему Блинчику
в морду, но попал почему-то в кухонный комбайн. Заорав, Жупан бро-
сился в прихожую, вслух проклиная всех котов в мире по кличке Блин-
чик. Он точно знал, что именно эти дикие твари — причина всех бед.
И он, Заслуженный колдун Украины Григорий Степанович Жупан, дол-
жен покончить с этими исчадиями. Внезапно под ноги борцу с Блин-
чиками бросился один из девяти котов. Споткнувшись об него, Жупан
грохнулся на пол, при этом в кровь разбив подбородок.

— Сука! — плача, заорал Жупан, — Убью!!!

В ответ он услышал жуткое кошачье ржание, которое настолько рас-
строило Григория Степановича, что он заперся в туалете, дабы успоко-
иться и обдумать дальнейшие действия тщательнейшим образом.
Сидя на унитазе, Жупан размышлял вслух, обращаясь к умы-
вальнику:

— Надо, чтобы всех за один раз, иначе всё. Конечно, я колдун мощ-
ный, но и Блинчик-то не из простых котов, не какой-нибудь Мурзик или
Барсик. Но не на того напал, — Жупан вынул из нагрудного кармана
рубашки один из задушенных носков и вытер им вспотевший лоб. Этот
простой и естественный жест интеллигентного человека неожиданно
навёл его на мысль. Он вспомнил, что трупы задушенных носков колду-
ны всего мира сжигают на кострах.

— Огонь, — зловеще прошипел Жупан, — вот то, что очищает землю
от носков и Блинчиков.

И Жупан начал действовать.

Намотав носок на зубную щетку, он облил его одеколоном
и поджёг. Вооруженный этим факелом, колдун зашёл на кухню и пре-
зрительно глянул на продолжавших дуться в карты котов. Те, в свою
очередь, отреагировали на появление Жупана не так равнодушно, как
в прошлый раз. Уши у всех девятерых нервно подрагивали. Глаза по-
дозрительно косились в сторону колдуна. Жупан понял, что на вер-
ном пути. Он включил газовую конфорку, но огонь на ней зажигать не
стал. Вместо этого он поджёг занавеску и тюль. Зубная щетка начала
плавиться, и, согнувшись, указала дальнейший объект поджога. Улыб-
нувшись, колдун положил горящую щётку на кожаный диван, после
чего аккуратно закрыл дверь и отправился спать. Уже засыпая, колдун
слышал, как обезумевшие Блинчики мечутся по кухне, гремя посудой.
Что-то с треском упало и лопнуло.

— Гниды, — пробормотал счастливый Жупан и заснул.