Алексей Остудин /Казань/

НОСТАЛЬГИЯ

Великую империю поправ —
в развале поучаствовал невольно —
по полной оторвался, как рукав,
а счастья нет — но есть покой и «volvo».

Пока свистком размахивает рак,
и лебедь не найдёт свои балетки,
и щука подо льдом тоскует, как
потерянная варежка на ветке,

не выйти из зверинца сразу вон —
дверная накосячила цепочка.
Понравится какой-нибудь смартфон,
подумаешь — прощай, вторая почка,

наверно, проще кинуться с моста,
рискуя на корягу напороться,
но остаются светлые места
от пятновыводителя на солнце,

пока воспринимаешь без помех
отчизны необъятные просторы,
где столько женских тел сосками вверх,
что постоянно тянет в эти горы.

 

ПЕРВАЯ СМЕНА

Кинза или руккола — без разницы,
с банкой из-под ветра, налегке,
пробегают сосны-одноклассницы,
проезжает гром в грузовике.
Пионерский горн таскаю с кисточкой,
а захочешь песенку спою,
как на лопухе кузнечик-выскочка
отпердолил скрипочку свою.
Я же застеснялся и забыл её.
Пену сдув на розовый поднос,
отхлебнул из рога изобилия —
поумнеть не вышло, но — подрос.
В небе пишут ласточки курсивами,
на пруду камыш, как эскимо.
Дышит в ухо девочка красивая —
не достать билетов из кино.

 

БУДИЛЬНИК

Я не чаю в тебе, я не кофе души,
ни с какой из подруг не сличаю.
Чрезвычайные розы на окнах свежи
несмотря, что морозм не крепчает.

Догадайся, в каком механизме хитро
щиплют время голодные стрелки?
Расползлась корневая система метро
и свисает лапшой из тарелки.

Только выйти из дома окажется влом,
потому что ты очень красива.
Я — как скомканный воздух дрожу над костром,
ты — Европа из тёплого пива.

Мы зарежем будильник за слово «люблю»,
неразлучные хмели-сунели,
потому что сумели проспать во хмелю
оглушительный грохот капели.

 

29 ФЕВРАЛЯ

Приложишь доллар к мутному окну —
протаять в полнолуние не светит.
Припомнишь тех, кто эту вот весну
с тобой, привстав на цыпочки, не встретит.

Сам разменял Вселенную уже —
ешь аспирин, бухаешь по науке,
и от запавшей клавиши в душе
сбегают обезжиренные звуки.

Судьба, которых не уберегла,
добра ко мне и мать её Тереза.
Вот полночь нападёт из-за угла
и проведёт звездой, как стеклорезом.

Украдшему своё даётся шанс
остаться здесь, обобранным до нитки.
На ужин спиритический сеанс —
остывшая спираль электроплитки.

Любимая, с тобой семь бед в обед,
тем паче — отказали от фуршета,
меня не проведёшь, как Интернет,
и не получишь яблоком за это.

 

ОТНОСИТЕЛЬНОЕ

Под мебельную горку путь недолог —
отважному охотнику пора
соломинку искать в стогу иголок,
икринку в чёрном списке комара,

смотреть, как буревестник морду бреет,
над ним — ночного спутника треска,
где солнечная стынет батарея
как негатив тетрадного листка —

никто на этом свете не спасётся,
напрасно сосны тянутся в зенит
разбрызгивая хвою, будто солнце
стреляет сквозь вращающийся винт,

всё, что тебя неласково касалось,
пасует перед удалью самца:
пусть крутится непальская самсара,
огуглилась узбекская самса,

сию минуту, длясь и ускользая,
проходишь, как черёмуха сквозь сон,
поэтому и джинсы не сползают,
когда звонит в кармане телефон.

 

ВИШНЁВЫЙ САЙТ

У сквозняка пятёрка по труду,
листает солнце бабочек в саду,
где, растолкав траву, столпились лужи.
Пора, убереги тебя Господь —
пистоны ржавым циркулем колоть,
пить молоко и двигаться упруже.

Неделю сердце скачет, как масай,
открылся и завис вишнёвый сайт,
и выставлена в форточку «спидола»,
чтобы лопух от музыки опух,
вот-вот июнь, и тополиный пух
посыпан молью крупного помола.

Ночной грозы огрызок — ля бемоль,
и хорошо, что гром не ел фасоль,
всё навевает некую истому.
Любимая, мне целоваться лень,
планету вертит цирковой тюлень,
давай, сегодня будем по-другому,

нам с вечера мерещится еда,
лежим, оголены, как провода,
вот случай проявить ещё отвагу —
я твой герой, атилла, муэдзин,
но, если соберёшься в магазин,
обижусь и пожалуюсь в Гаагу.