Андрей ГУЩИН / Киев /

Из цикла «Тонкие материи»

КАЯЛА

Чуждая сторона,
Дикое межиземье.
Сонная целина,
Поля сухое зелье.
Маковый огонек.
Се упокоен воин.
В голой степи полёг,
Камня не удостоен.
Ворон ему не враг —
Древнего страж обряда.
Крыльев расправит стяг,
Большего и не надо.

ВРЕМЯ

Времени нету, а есть времена.
(Евгений Рейн)

Покуда тащится небесный тарантас,
Доколе Эос воспалённый глаз
Пылает над каемкой горизонта,
В тебе ещё покамест не угас
Весь трепет жизни всех веков и рас
С оскалом божевольным пародонта.

Но только вежды сонные смежил
И щеку на подушку положил —
Как петушок пребольно клюнет в темя.
И все, чему так ревностно служил,
Рассыплется на мириад пружин.
Проймет озноб: «Не времена, а Время!»

НЕИЗВЕСТНЫЙ СОЛДАТ

Чем сердце успокоится? Ничем!
Похвально быть героем, а зачем?
Непобедимым до конца остаться,
Чтобы в кармическое чистое убраться.
Все пролетело белой стаей — фьють.
Поплакаться в жилетку не забудь.
Из высшей чакры мальва проросла,
А люди‐звери — это не со зла.
В космической семье не без урода,
Такими сотворила нас природа.
И чья вина, что время дурачья?
И чья забота? А ничья. Ничья…
Скажи, куда звезда тебя ведет
Из мест насиженных, намоленных широт?
Бессмертны беломраморные ноги,
Бесцветны сны, неторены дороги.
Бежит за шиворот летейская вода,
Но ты уже не чуешь ни уда.
Скажи «халва», чтоб тверже желваки,
Тебя не даром тавром нарекли
И бросили истории под ноги
Звероподобные чудны́е боги
Бессчётные столетия назад.
Побоищ незапамятных солдат!
Твой аватар ветрá, дожди секли,
До каменных печёнок допекли.
Ты — горе, голос, голод, горло, Гойя
И било вавилонской колокольни.
Назвавшись груздем, в кузов полезай,
Харон храни, ну а Мазай — спасай!

ЛИСТЬЯ ЖЁЛТЫЕ

Дураки надули желваки.
Жебраков надули лихоимцы.
Агнцев не на волчии клыки —
Насадили тушей на крюки.
Никуда от осени не скрыться.
Ну а так все чётко, чуваки!
Листья желтые отчаянно кружатся,
И мигают в небе огоньки,
Будто самолётов маяки,
Тех, что никогда не приземлятся.
Снятся листьям поздние звонки
аппаратов дисковых казённых,
Фонарей большие светляки,
А из трубок долгие гудки
выспренним романсом о влюблённых.
Листьев неземная круговерть.
Вечных изменений постоянство.
Наименьших наших братьев смерть
Заставляет до весны говеть,
Жечь в кострах ненужное убранство.

КАЛИНОВ МОСТ

Какие сжечь мосты, какие перейти?
Не хожены давно волшебные пути,
Утоплены следы в шелкóвой мураве,
На дубе крячет вран, и ветер в голове.
Страна косматых крон и сизых голубей.
Поднялся белый пар над грỳдями полей.
Молочны воды рек, кисельны берега,
В округе ни души, ни друга, ни врага.
Сон сому пригубил из белого цветка,
Небесным табуном проносятся века,
Безбрежен Бежин луг, застоен водоём,
Ходить бы здесь самдруг, валяться бы вдвоём.
«Верните сердца стук!» — деревья вопиют, —
«Мы по ошибке тут нашли себе приют».
Вторгается тоска в сладчайшую из дрём,
Покоен Бежин луг, замылен окоём.

* * *

Ирине Машинской

Эх, яблоко, куда, скажи,
Ты котишься? Рожна какого?
За пограничья, рубежи,
В пределы царствия иного.
По блюдцу с голубой каймой,
По бережку, по окоему,
По тонко зримому тобой
Судьбы таинственному крому.
Вестимо, что движенье — жизнь
Для апельсина заводного.
Мне правду‐матку доложи!
Успел устать от остального.
Кому петля, кому спираль.
Дай отдохнуть своей кукушке,
Души бескровную медаль
На бархат приколов подушки.

ДУБАЙ

Искрит дубайская геенна,
И пыль Аравии столбом,
Он в пункте получил обменном
Динарий с золотым гербом
И, разошедшись не на шутку,
Наквасился во вторсырьё.
И полюбил обэриутку
За неосознанность её.
Не помогли чужие стены,
Земля чужая не снесла,
Лишь вязь арабская катренов
От сумасшествия спасла.
В них ничего не разбирая,
Но чувствуя — Аллах велик,
К пескам Маската и Дубая
Щекой доверчиво приник.

АК-КАЯ (АК-КЫЁ)

Его зарыли в шар земной,
насыпали курган —
Прообраз первых городов
Всех языков и стран.
Переставая уповать
на крепость многих рук,
Жрец неожиданно открыл
Америку наук.
Белеет в сумраке Скала,
Светла её руда.
Как ястреб, кружит зодиак,
проносятся года,
А где‐то в самой глубине
он скорчившись лежит,
Впиваясь в непроглядный мрак
провалами орбит.
А подле тихая душа
нахохлившись сидит,
И ждёт, когда её царя
луч солнца осветит,
И, отряхая охры персть,
пошевелится он,
И замычит: «Кыё!», то есть —
«Скончание времен!»

Ялта, 2016 г.

ИЗ ЦИКЛА «ВЕЛИКАЯ СКУФЬ»

Степной звезды небесный антрацит
Так хорошо, так весело горит.
Курганы полны затаённой силы
И ведают, что у тебя болит,
Не спрашивая, где тебя носило.
Неужто на заплаканной земле
Ещё другое существует место,
Где тянет так золу вернуть золе —
Возлечь на ложе в погребальной мгле
Обряженным, как юная невеста?
Где кучевые водят табуны
По краю кочевого окоема
На все четыре диких стороны.
И в море разливанном тишины
Лишь пискнет мышь, неясытью влекома.
Встаёт из марева неясный силуэт:
Как будто всадник в кожухи одет
На лошади диковинной породы
Сквозь карликовый скачет бересклет —
Воспоминаний тайная природа!

Ялта, 2016 г.

ЧЕЛОВЕК ИЗ МЕОТИДЫ

I will feel lost,
Unhappy and at home.
(«Tollund man» Seamus Heaney)

Через Калинов мост каленых лет
Из Толлунда загадочный привет
Меоту шлёт удавленник печальный:
«Был черт и дикий тавр тебе не брат.
Глубóко твои пращуры лежат
В болотистых слоях первоначальных.
Высóко ветры Таврики шумят.
И я лежу с отъятой головой
Воистину ни мертвый — ни живой
В Аархуса кощунственной юдоли.
Безбожники из плодородной тьмы,
Из торфа вязкого — из ласковой тюрьмы
Меня на свет подняли мимо воли,
От грязи и бессмертия отмыв.
А все ж я голодранцу не чета,
Ведь над тобой ни камня, ни креста…»
И отвечает Человек из Меотиды:
«Природы консекрация проста:
Чередованье засухи и вьюг;
Костей не потревожит алчный плуг —
И степь ковыльная прочнее пирамиды!»

2016 г.