Арсен БАЯНОВ / Алма-Ата /

ДОКТОР СМЕРТЬ И ПЕЧЕНЕГИ

«Нападе на не Куря — князь печенежский и убиша Святослава…»

Из русской летописи X века 

Иногда в жизни случается такое, что можно оценить только
через много лет… хотя, наверное, даже и спрессованные вре‐
менем в нечто вроде архива, такие события не всегда являются
картиной наиболее полной и точной, а главное, более или ме‐
нее ясной. Во всяком случае, все, что со мной произошло, никак
нельзя объяснить с точки зрения логики и здравого смысла…
если… если такое понятие как «здравый смысл» можно вообще
применить ко всему нижеприведенному. Но пусть будет все по
порядку. Вот что рассказал мне однажды мой знакомый.
«…вначале состоялся престранный разговор с моим това‐
рищем, чуть не сказал, другом, потому что друг может быть
один, а товарищей много. Так вот, он был просто моим товари‐
щем. Мы сидели с ним у него дома, и он рассказывал мне об
обычаях и привычках некоторых давно исчезнувших степных
племен. Хотя такую тему нашего разговора задал именно я,
просто интересовался этой темой… «Печенеги, — рассуждал
он, — это не совсем чистые тюрки, они сложились от смешения
разных кровей, а когда они сошли с исторической сцены, то
долго еще существовали как «Черные клобуки». Их традиции,
кстати, типичные для других степняков, восходят также и к тра‐
дициям скифов».
«Вот об этом подробнее, старик», — попросил я его тогда.
Дело тут было в том, что мой товарищ — это настоящая хо‐
дячая историческая энциклопедия, к тому же по образованию
он еще и философ, и живет он согласно своим воззрениям и
представлениям. По его словам, жил он тут, в смысле, в этом
мире, только ради того, чтобы совершить великую миссию.
Миссия была такова: он писал огромный и, по его словам, ис‐
черпывающий труд под названием «Подлинная Всемирная ис‐
тория». «Подлинная» — значит, не замутненная никакими по‐
грешностями, потому что, как он сам выражался, «погрешности
и искривления привносят в настоящую, подлинную историю так
называемые темные силы, которым как раз очень важно, чтобы
история была не подлинной». И согласно его теории, если мы
не знаем своей «подлинной истории», «подлинного прошлого»,
то у нас не будет «истинного настоящего» и «правдивого буду‐
щего». «…И тогда будет лажа, потому что на самом деле полу‐
чается, что историю нашу, вернее, какую‐то ее часть, воруют, и
она от этого мутнеет. Как если бы совершенно прозрачное стек‐
ло взять и закоптить на огне, а потом попытаться через это уже
закопченное стекло снова рассматривать разные вещи. Ничего
ведь не увидишь толком. Павел еще об этом писал…»
(«Какой Павел?» — не понял я. «Который Апостол», —
уточнил он.)
«…Мало того, эти темные силы, согласно разглагольствова‐
ниям этого чувака, каким‐то образом укрывают и воруют не
только исторические факты, но и, может быть, самое главное —
представления о них! Известно ведь, историки — это пророки
подлинной истории, а они‐то как раз и пытаются выявить и пре‐
поднести миру подлинное представление об истории. В этом
настоящее предназначение пророков истории. Этот мой кент
писал эту свою «подлинную историю» на протяжении уже лет
семи. Справедливости ради стоит сказать о том, что никто так
ни разу и не видел хотя бы одной страницы рукописи этой кни‐
ги. Он даже мне никогда не показывал своей рукописи. Я в шут‐
ку назвал его труд «Тайная подлинная история». Ему это назва‐
ние понравилось, моего прикола он не понимал или не хотел
понимать. Он пытался объяснить мне, что скрывать свой труд
его заставляют серьезные причины. Ведь если узнают Те, кто на
стороне темных сил, то Они попытаются помешать ему. Когда
он начинал говорить мне об этом, то я всегда переводил разго‐
вор на другие темы. Если бы не эта странность, в остальном он
был вполне нормальным и очень даже приятным человеком.
«Они все верили в загробную жизнь, — говорил он, — и
когда историки пишут о диких обычаях кочевников отрубать
головы, а потом делать из черепов чаши для вина, это просто
непонимание вопроса о представлениях номадов о потусто‐
роннем мире. У кельтов, между прочим, предков некоторых
рафинированных европейских народов, тоже была традиция
отрубать головы своим врагам и насаживать их на шесты, а по‐
том чуть ли не молиться на эти головы. Скифы тоже этим за‐
нимались. Они тоже делали винные кубки из черепов своих
особо продвинутых, как сказали бы сегодня, врагов, и даже
скальпировали их, а потом скальпы вешали на своих боевых
коней. То же самое делали и массагеты, саки, печенеги и по‐
ловцы. И тюрко‐монголы, пришедшие в Центральную Азию и
Восточную Европу позднее, тоже этим занимались. Такие чаши
делались из голов особо непримиримых противников, кото‐
рые были очень сильными, грозными. Например, был русский
князь Святослав, который очень напрягал печенегов и хазар,
об этом даже Пушкин писал: «отмстить неразумным хаза‐
рам…», и ему согласно летописям сам хан печенегов Куря от‐
рубил голову, а потом, сделав из нее кубок, пил вино, причем
вместе с женой. Они надеялись, что таким образом их потом‐
ству передадутся лучшие качества князя Святослава. Я был при
этом, когда все это происходило…»
На этих словах «был при этом» мне стало как‐то не по се‐
бе, потому что у него странным огнем загорелись глаза. Был у
него еще бзик — рассуждать о смерти, связывая с понятиями
о времени, о том, что время и смерть — это суть одно.
Жизнь — это как бы некое наказание, а смерть значит избав‐
ление от этого некоего наказания. В этот момент нашего раз‐
говора я решил не потакать своему собеседнику, а сразу пре‐
сечь его фантазии. Эти философы, если им дать волю, чего
только не нафантазируют.
«Старик — прервал я его, — ты уже заговариваешься… Как
это — ты там был? Ты просто физически там не мог быть, кон‐
чай уже загибать! Хотя бы мне мозги не компостируй!» Сказал я
все это довольно жестко, чтобы выглядело очень грозно и ре‐
шительно. И он действительно осекся, и даже глаза его как‐то
странно забегали и заблестели.
Наше молчание, заглушалось тяжелыми ударами о подо‐
конник ледяных капель, наполненных яростью предстоящего
перевоплощения. А потом мне стало неловко за себя. Хотя мы
и знали друг друга много лет, но все равно было стыдно за
свою грубость. Наверное, я его очень обидел, и чтобы как то
загладить вину, хлопнул дружески по плечу со словами: «Да
брось, чувак, я ведь не со зла. Но и ты меня пойми, ведь это
просто глупость. Маразм, я бы сказал! Ты побывал в прошлом!
Видел печенегов, наблюдал за тем, как Куря вместе с женой
пьют из чаши, сделанной из головы Святослава… Честное сло‐
во, хренотень!»
«А хочешь… я научу тебя самого путешествовать во време‐
ни? — спросил он, когда перестал так беззвучно смеяться. — Ты
ведь парень достаточно подкованный, знаешь о том, что время
бесконечно, знаешь всякие там разные заморочки о том, что
это и река, и океан одновременно, и физические есть у него
свойства, и виртуальные, и что оно имманентно и трансценден‐
тально тоже одновременно. Ты ведь не только это знаешь, но
еще и веришь в это. А ведь главное поверить — и тогда… Глав‐
ное, чтобы вера была хотя бы с орех, как говорил один сын Бо‐
га, явившийся в этот мир, чтобы спасти его. У тебя получиться.
Хочешь? И ты начнешь тоже путешествовать во времени!»
Еще бы я не хотел. Хотя иногда меня брало сомнение. Ино‐
гда мне казалось, что все это просто придумано людьми — ли‐
бо от нечего делать, либо с охренительного бодуна, когда осо‐
бенно обостряется восприятие и появляется очень изощренное
чувство черного юмора. Иногда я думал, что все эти теории о
времени — просто черный юмор философов, а также тех, кто
написал все эти Великие Книги — Библию или Коран…
И все же… и все же согласился начать эксперимент на сле‐
дующий день, вернее, следующей ночью, потому что ночью
время не так быстро течет и поэтому легче перемещаться в этой
материи.
А затем он стал рассказывать невероятные истории, одна
интереснее и фантастичнее другой. Наверное, хотел меня не‐
много отвлечь от предстоящих опытов.
Самой правдивой показалась мне история о том, как он де‐
лал свои первые шаги в этих своих трансцендентальных и им‐
манентных опытах. Когда этот «пророк» впервые научился вы‐
ходить из своего тела, то его эфирное тело (или дух) могло
всего лишь несколько минут находиться вне плоти, но этого
вполне хватало для гигантских пространственных перемеще‐
ний. Однажды, переместившись подобным образом в другой
город, он наблюдал за отцом, который смотрел телевизор и
одновременно читал газету, а мать в это время на кухне готови‐
ла его любимые пирожки из капусты. Буквально секунды он
был там, но ему хватило времени на все, потому что каждая се‐
кунда может вместить в себя целую вечность, как он говорил. Я
и сам об этом знал. Теоретически. И можно прожить эту се‐
кунду как тысяча лет. И когда он находился на той кухне, то не
удержался и засмеялся от удивительного чувства свободы и,
наверное, оттого что мог наблюдать за своими предками, ко‐
торых давно уже не видел. Он ведь общался с ними только по
телефону. И сразу обратил внимание, как мать застыла в на‐
пряженной позе и начала озираться. Лицо ее сделалось ка‐
ким‐то серьезным, потом мама стала выяснять у отца, не по‐
слышались ли ему какие‐то непонятные смешки. Моему
товарищу это показалось очень странным, так как еще ни разу
его присутствия во время выходов из материального тела не
могли зафиксировать даже чувствительные приборы, не гово‐
ря уже о людях. И когда оказался дома и смог управлять своим
телом, то сразу же позвонил родителям и начал выспраши‐
вать, чем они занимаются. Все было точно так, как он до этого
мог наблюдать. Но в конце разговора мать неожиданно доба‐
вила: «Сынок, ты как будто бы только что был у нас…или мне
просто померещилось?»
«Что такое сон? Это всего лишь преддверие смерти, — стал
втолковывать мне некие истины этот пророк истории. — Это
ведь когда душа выходит из тела на некоторое время и бродит
в каких‐то мирах, измерениях, встречаясь там с душами других.
Кочевники верили в эти рассказы, в аруахов, то есть в духов
предков, они создали модель многомерной вселенной. Вернее,
их пророки рассказали о таком ее устройстве, а пророкам в
свою очередь все это поведали Высшие Существа. Ну, ты зна‐
ешь об этом, что в их Вселенной одновременно существовало
три мира — Нижний, Земной и Небесный. Эти миры объединя‐
ли в себе время и все пространство одновременно. Там не су‐
ществовало ни прошлого, ни будущего, а только настоящее.
У казахов есть такое поверье о душах умерших грешников:
они не могут подняться на небеса или опуститься в нижний
мир. Это и есть один из видов наказания, может быть, самый
страшный. Эти души названы турлагами, и они бродят пре‐
имущественно в ночное время по старым кладбищам и поют
свои странные заунывные песни, от которых мурашки по коже.
Поэтому кочевники никогда не возвращались к своим погостам.
Хоронили, ставили «каменные бабы» и быстрее оттуда уезжа‐
ли. Потому что, если столкнуться с турлагами, то они и тебя
могут превратить в турлага.
И если расшифровать все это, то получается, что у турла‐
гов нет возможности проникнуть в многомерный мир, они
живут в одной плоскости. Вот уж действительно наказание так
наказание — жить в плоском мире. А теперь сопоставь это с
высказываниями, приведенными в Библии, которая открытым
текстом говорит, чтобы человек не думал о «завтрашнем дне».
Это конкретное высказывание Иисуса, который одновременно
является и Человеком, и Богом. Потому что, на самом деле
завтрашнего дня действительно нет и его никогда не будет.
Есть только сегодня, есть только сейчас, только эта секунда. Но
такая секунда, которая вмещает в себя бесконечную много‐
мерность мира. Нет и дня вчерашнего, есть только представ‐
ление о нем. Турлаги же в наказание за свои грехи не могут
использовать всю эту многомерность, всю полифонию, и су‐
ществует только в одной грани этой Вселенной. Иначе говоря,
они плоские как лист.
И пробраться в эти миры, будучи вполне живым существом,
у них мог только шаман или бахсы. Но это ведь не так просто
было. Потому что если что‐то обламывалось, то наказание сле‐
довало мгновенно — шаман становился термезом, таким же
неприкаянным, как и турлаг. На земле он умирал, и его душа
уже не возвращалась в тело.
Поэтому шаманами или бахсы мог стать не каждый. Только
имевший в своем роду шаманов. Мало того, как правило, все
они были гермафродитами. Ведь что такое гермафродит? Это
просто многомерное существо. Все знания, все приметы и вехи
для подобного путешествия передавались из поколения в по‐
коление. Потому что каждое путешествие шамана по мирам
обставлялось разными необходимыми условиями. Иначе не‐
минуемо станешь термезом. Обрати внимание, из многомер‐
ного существа, если шаман ошибался, то есть совершал грех, он
превращался в некую плоскость, как я тебе уже говорил, срав‐
нимую с листом бумаги…»
В этом месте пророк замолчал, и на его глазах выступили
слезы, но я не знал, плачет он или смеется. И поэтому предпо‐
чел подождать, когда у него это пройдет. Через несколько ми‐
нут он заговорил: «Так и сегодня, проникнуть туда можно либо
во сне, что делают каждую ночь, даже не предполагая об этом,
миллионы людей в мире, либо после смерти. Есть еще способ,
который используют бахсы, а есть, который придумали мы. Но
обо всем ты узнаешь завтра ночью…» Я почему— то не придал
значения этому слову — «мы».
«Ну, а как ты проникал в то время, когда жили печенеги, и
был свидетелем того, как отрубили голову Святославу?» — все
же решил я поинтересоваться напоследок. Меня это очень ин‐
тересовало. В то, что он проделывал это, я не верил, потому что
ко всему прочему он был фрик. И тут он задергался, начал что‐
то мямлить. «Ага, значит, я все‐таки прав. Наш пророк просто
врет!» — мысленно позлорадствовал я. И вышел вон.

* * *

Проходя мимо киоска, где продавались журналы и газеты,
я ощутил на себе чей‐то пристальный взгляд, тут же обернулся и
увидел обложку журнала «Роллинг стоун», с которой на меня
пялился старый дракон рок‐н‐ролла, гитарист «Роллингов» Кит
Ричардс. Он прижимал к своему ветхому телу, насквозь пропи‐
танному виски, коксом, герычем и еще черт знает чем, гитару
«Фэндэр Телекастер», и от этого кожа местами была натянута, а
местами провисала, как старый мешок, в котором казахи дела‐
ют курт. Ужасное и в тоже время завораживающее было зре‐
лище. В этой эстетике уродства был какой‐то свой кайф, свой
стиль, своя притягательная красота — китовский фрикизм — на‐
звал я это про себя… морщинистый, наркоманский взгляд рол‐
линга, казалось, призывал меня к чему‐то…
Я не удержался, подошел к киоску, взял в руки журнал и
начал листать. И сразу понял, что нужно было от меня этому
изъеденному временем Киту: на одной из страниц была опуб‐
ликована фотография Ричардса, где он держит бутылку виски
«Джек Дэниэлс». Я сразу понял, что это был тайный знак, кото‐
рый подавал мне Кит. Во мне проснулся зеленый змий, спав‐
ший уже много времени, и от злости на это обстоятельство я
швырнул журнал на прилавок, потому что знал, чем это должно
закончиться. Девушка лет двадцати изумленно посмотрела на
меня, но ничего не сказала. И правильно сделала, а то бы я ей
ответил как‐нибудь по кривому…
Через пару часов я сидел у себя дома полупьяный с бутыл‐
кой «Джэка Дэниэлса» в правой руке и куском конской колбасы
под названием казы в левой, подпевая песенке «Гимми Шел‐
тер» из альбома «Роллинг Стоунз» 1969 года «Лет ит блид». По‐
нятно, что утро следующего дня было тяжелым. Я ненавидел и
Кита, и «Джэк Дэниэлс», а весь мир ненавидел меня…
И все же вечером, вернее даже уже следующей ночью, на‐
спех (наспех, потому что токсины бродили еще в моем теле)
приведя свой организм в порядок при помощи минеральной
воды, я опять появился в квартире «пророка подлинной исто‐
рии». И был неприятно удивлен присутствием там третьего че‐
ловека. Внешность чувака была настолько необычной, что я
просто должен описать ее. На плечах у него была накидка или
пелерина из красного бархата. На голове шапочка, похожая на
тюбетейку, раньше русские называли такие шапочки тафья, вся
расшитая странным орнаментом. Но первым делом я обратил
внимание на его большие белые руки, которые как отдельные
существа покоились на этом красном полуплаще. Позже я по‐
нял, что недаром они сразу привлекли мое внимание, потому
что эти руки были действительно отдельным инструментом ис‐
кусного врача.
Его лицо было все в глубоких морщинах, словно кто‐то из‐
резал его ножом, точно как у Кита или Мика из «Роллингов».
Властный изгиб рта давал понять, что он человек твердый, а
может даже и жестокий. Глаза, глубоко сидевшие в глазницах,
были глазами очень мудрого, повидавшего жизнь и даже ус‐
тавшего от нее мачо. Хотя я бы не сказал, что он был стопро‐
центным мачо, щеголявшим в вельветовых брюках и носившим
длинные волосы с бакенбардами, с болтающимся на запястье
толстым серебряным браслетом «джал»… нет… нет… Наоборот,
в нем было что‐то мужицкое, бурлаковатое. А когда он загово‐
рил, то его голос тоже меня поразил, казалось, этот бархатный
низкий баритон тоже живет своей отдельной от своего хозяина
жизнью. Как и его удивительные руки. Я бы даже сказал, что
чем‐то он отдаленно напоминал Малахова, не того — первого,
а другого, который вел программу с мистически уклоном на том
же московском канале, но не внешностью, а чем‐то другим.
«Зовите меня просто Доктор», — представился он. И протя‐
нул свою удивительную руку, которая оказалась очень мягкой,
и в тоже время в ней была скрыта некая особая мощь, прису‐
щая только хирургам, мясникам, снайперам и барабанщикам…
Все это я уже потом додумал, дорисовал, до… до… до… осоз‐
нал, потому что в первый момент, как я уже сказал, мне стало
неприятно от присутствия постороннего. И честно говоря, я то‐
гда даже растерялся и несколько замешкался. И поэтому насту‐
пила неловкая пауза. Хорошо, во время вмешался «пророк ис‐
тории», который возился на своей маленькой кухоньке, звенел
там бокалами, а потом неожиданно появился с подносом, ус‐
тавленным бутылками и фруктами.
«Доктор долгое время был на самом деле настоящим вра‐
чом. Он имеет даже степень доктора медицинских наук», — на‐
чал тараторить «пророк», сразу почувствовавший некий на‐
пряг. — И более двадцати пяти лет проработал клиницистом.
Так что знает свое дело… Знает смерть в лицо…» Завершил он
спич уже довольно мрачно.
«Вас интересует цель моего визита? Вы узнаете это немного
позже, а пока скажу несколько слов о смерти… — произнес сво‐
им удивительным баритоном этот человек, одновременно ски‐
дывая пелерину, под которой обнаружился странный костюм с
высоким сияющим белизной воротником‐стоечкой. — Есть та‐
кой нерв в теле человека, который называется вагус. Кстати го‐
воря, я его себе вырезал. Он находится в зоне солнечного спле‐
тения и выполняет функции самого настоящего сторожа в
организме. Почему иногда люди умирают во сне? Потому что
душа, блуждая по другим мирам, не успевает к назначенному
сроку вернуться в тело, и вагус уже ее не пускает. Неслучайно
многие довольно странные и неожиданные смерти происходят
именно под утро. Живет себе человек, нормально живет, ничего
у него никогда не болит. И вот вдруг однажды у него под утро ка‐
кой‐нибудь инфаркт или что‐то в этом роде. И все начинают не‐
доумевать — а как же так! На самом деле, его душа всего лишь
опоздала на какую‐то долю секунды. Вагус ее и не пустил…»
Тут он замолчал, тоже налил себе вина и сделал маленький
глоток. Молчал и мой товарищ, и мне тоже ничего не хотелось
говорить, потому что после вина меня стало неожиданно отпус‐
кать, и я находился в том послепохмельном кайфе, когда вне‐
запно боль уходит и жизнь снова кажется тебе прекрасной, и
это самое главное на тот момент, что есть у тебя: обручи, сжи‐
мавшие твою башку, почти мгновенно разжимаются, и ничего
на свете тебя больше не интересует, ты купаешься в этом все
расширяющемся пространстве, в котором нет боли, нет похме‐
лья. Лично мне в такие минуты ни о чем не хочется говорить,
думать, тем более о таких страшных и неприятных вещах, как
смерть и какой‐то там вагус…
И все же через некоторое время мозги мои стали автомати‐
чески обрабатывать ситуацию. С некоторых пор я начал сравни‐
вать себя с неким биокомпьютером, живой машиной, которая
состоит из плоти крови и работает только в соответствии с за‐
ложенными в нее программами. Так вот программа, которая
обязана была обрабатывать всю информацию, поступавшую
извне, сама собой включилась и стала быстро‐быстро работать,
то есть, говоря простым языком, я наконец‐то начал сообра‐
жать. Ведь не зря этот мужик здесь появился и рассуждает о ка‐
ком‐то вагусе. К своим сорока годам я уже научился понимать
хотя бы то, что в жизни ничего просто так не происходит (вер‐
нее, так рассуждала программа, заложенная во мне, а некая
часть меня была всего лишь сторонним наблюдателем), потому
что за все уже давно заплачено, а ты всего лишь должник, кото‐
рый вынужден отдавать чужие долги…
«Смерть, вернее ее преддверье, это вообще особый про‐
цесс, который резко меняет физико‐химические свойства тела.
Это прописные истины, а потом, как известно, тело превраща‐
ется в прах… гм… из праха взят, в прах и уйдешь. А значит, суще‐
ствует грань, из‐за которой человека уже не достать. Если он эту
грань переступил, то будь спокоен, никакая реанимация ему не
поможет. Но смерти бояться не нужно, потому что смерть, вы
ведь это знаете, просто всего лишь некий контрольный пункт на
бесконечном пути, на котором нужно обязательно отметиться.
Смерть, иначе говоря, это просто одна из сторон бытия, так же
как и жизнь. Когда есть жизнь, нет смерти, когда есть смерть,
нет жизни, это как разные стороны одного и того же кубика… Я
несколько лет проработал в экстренной хирургии и видел много
смертей. Близко наблюдал, как люди, только что хватавшиеся
за свою жалкую жизнь, неожиданно становились другими. А то‐
гда человек перестает мельтешить, суетиться и в предсмертных
судорогах вдруг затихает, и его взгляд уже практически оста‐
навливается, но в нем все‐таки еще теплится некое подобие
сознания, вернее, некое осознание Великого события, то это
Великий взгляд! Попробуйте поймать его, поверьте — незабы‐
ваемые ощущения. Я всегда пытался это сделать, и когда мне
это удавалось, то как бы сам становился другим, поднимался на
другой уровень, приближаясь к Высшим силам. В этот момент,
в эту последнюю секунду ты как бы сам видишь, чувствуешь,
понимаешь, что пришла Она — Великая уравнительница и из‐
бавительница — Смерть… Это самый Великий кайф, который я
когда‐либо испытывал!» Тут Доктор закатил глаза и на мгнове‐
нье затих, а я подумал про себя, что таких фриков еще поискать
нужно.
«…Медицинский персонал, который давно работает со
смертниками, использует такое профессиональное выражение
как «обирание», это когда на теле появляются особые мурашки
и человек начинает их «обирать». Иначе говоря, когда приходит
Смерть, в свой последний час человек замечает ее и начинает
«обирать» странными жестами. Это я наблюдал у всех без ис‐
ключения отходивших в мир иной. «Обирание», я бы сказал,
это некая особая церемония встречи со смертью…» Он опять
замолчал, но тут я опять не выдержал и вмешался: «Зачем вы
про все это рассказываете?» Друг на меня зашипел со своего
места, а Доктор и бровью не повел.
Я потом немного пожалел, что перебил его, так как он на‐
чал говорить о другом, потому что так и не узнал, что там такое
за «обирание» и что из этого следует…
«Зеркала…», — перескочил он на другую тему. И только тут
я краем глаза заметил, что действительно зеркала, а их у моего
товарища было два в комнате, большое и поменьше, были за‐
крыты тканью.
«Зеркала», — снова повторил Доктор, словно заметил, что я
увидел эти завешанные темной тканью зеркала.
«Зеркала, — в третий раз сказал он, как забуксовавший ме‐
ханизм, — …они ведь имеют странное свойство. Странное‐
престранное, морочить людям голову при жизни и морочить
людям, вернее, их душам, головы, если у них они в таком со‐
стоянии есть головы, и после смерти. Поэтому их и пытаются
спрятать от ошалевшей в первые трагические минуты души, ко‐
торая еще не знает, что умерла, и которая продолжает стре‐
миться назад в тело, а потом начинает биться в истерике. И если
зеркала в это время не занавесить, то душа может попасть со‐
всем не туда, в иной мир, и заблудиться там навсегда. Прохо‐
дами в разные миры как раз являются все без исключения зер‐
кала. А теперь посмотрите видеофильм, который я снял в
морге. Это мои опыты с зеркалами…»
И сразу же, без перерыва «на перекур», «пророк истории»
взял пульт и включил видеомагнитофон, не вставляя туда кассе‐
ты, потому что она уже была давно там приготовлена… явно для
меня.
Итак, пошел фильм, в начале которого оператор снимал
длинный и чрезвычайно захламленный коридор, стены которо‐
го сочились влагой, да и освещен он был плохо. Идеальное ме‐
сто для совершения черных дел или как раз для делания всяких
ужастиков. Все происходило зимой, потому что когда оператор
начал снимать какую‐то большую комнату, то за ее узкими ок‐
нами, находящимися чуть ли не под потолком, виднелись ство‐
лы деревьев, покрытые снегом. Но дальше шли самые, я бы
сказал, шокирующие кадры. Ряды покойников, накрытые поли‐
этиленом, а в самом углу этого скопища трупов, вокруг женско‐
го трупа, освещенного со всех сторон яркими софитами, суети‐
лись люди в докторских халатах и масках.
Все это напоминало мне один фильм ужасов, и глаза у
врачей или тех, кто были эти люди, были такими же ненор‐
мальными, как у героя той старой ленты. Но одно дело худо‐
жественный фильм, как‐никак, некое произведение искусст‐
ва, целлулоидная фантазия режиссера и сценариста, игра
актеров, и кровь не кровь, а томатный или какой‐то другой
сок, а тут самое настоящее документальное кино. Волосы
дыбом…
Сам не знаю, что меня тогда удерживало у «пророка»?
Нужно было встать и уйти, и послать этих недоделанных куда
подальше, и не смотреть на эту мерзость, но, наверное, на ста‐
рые дрожжи меня слегка развезло, и мой биокомпьютер начал
глючить. Тем временем камера медленно путешествовала
вдоль прекрасно сложенного тела, а потом остановилась на ге‐
ниталиях и стала смаковать их в мельчайших подробностях.
А вот и вход в эту сказочную «нефритовую пещеру», кото‐
рая была еще прекрасна, несмотря на то, что тело уже было
неживое… он слегка приоткрыт, зовет, манит! У меня даже
кровь начала приливать к причинному месту… Настоящие из‐
вращенцы! Но потом оператора явно поправил некий, нахо‐
дившийся вне действия объектива, субъект, возможно, Доктор,
и камера перестала любоваться этим «центром мира».
Последовала перебивка. Люди в халатах. А потом снова пе‐
ребивка. Объектив стал бродить по лицу девушки… слегка
вздернутый носик, она была явно с характером, наверняка ко‐
кеткой… рот приоткрыт, маленькие морщинки вокруг него при‐
дают лицу несколько ироничное выражение, девушка словно
наблюдает всю эту возню вокруг, и у нее уже приготовлена
шпилька в адрес Доктора и всей честной компании… губы все
еще не утратили своего очарования и совсем даже не мертвые,
они казались еще теплыми… зубы, как у маленького зверька, но
при этом красивые.
А потом камера остановилась на глазах. Они были широко
открытыми, но там уже не было никакой жизни, они были как
стекло. Я видел у одного моего знакомого искусственный глаз,
и глаза этой несчастной были такими же, как у того парня, не
хватало жизненной теплоты, но все равно они оставались кра‐
сивыми и в тоже время пугающими.
Вот на экране проплывает ее глаз, виден зрачок с каким‐то
прожилками, а потом другой, и заметно, что глаза у нее слегка
ассиметричные, не косые, а именно слегка неодинаковые, в
этом был безумный шарм. Я представляю, как сходили с ума от
этой своеобразной внешности мужчины, когда она была жи‐
вая… живая… живая…
…У меня уже стали разъезжаться мысли (как я потом понял,
именно это останавливало меня от немедленного бегства). То
ли это так на меня подействовала картинка из морга, то ли вино
было каким— то особенно концентрированным, то ли Доктор
был настоящим гипнотизером, но я чувствовал, что потерял
внутри себя некую устойчивость… и это было странно — не
ощущать своего центра…
…Каждый ведь должен знать, где центр его организма, сво‐
его я, штырь, вокруг которого обращается твоя личная Вселенная,
а когда он куда‐то пропадает, это все равно что повиснуть вниз
головой над пропастью, над бездонным черным Космосом…
…Я медленно распадался на части, и не было уже сил со‐
брать себя, и поэтому был вынужден бороться с этими ощуще‐
ниями, был вынужден снова собирать себя, искать частички
своей личности в этом бесконечном Космосе, тратя на это энер‐
гию, вместо того, чтобы сосредоточиться на окружающей дей‐
ствительности…
…и тут Доктор стал напоминать мне не второго Малахова, а
самого Кита Ричардса из «Роллинг Стоунз», который неожидан‐
но ожил, нехотя сполз со страниц журнала и кряхтя, раздавая
направо и налево факи, включил свой потертый «Страт» в чер‐
ную блестящую колонку, и тот неожиданно оживал и начинал
рычать… полтора киловатта… пробивает стадион…
…звук достает до самых печенок… рык включенной гитары…
нет, скорее всего, это орет та самая мертвая чувиха, словно ей
засадили громадный болт по самое никуда… в самый центр ми‐
ра… ей больно и в тоже время она торчит от этого кайфа, кото‐
рый называется заполненностью живой горячей плотью… этот
центр… где он у меня… центр… мой центр… секс… драгс… рок‐н‐
ролл… твою мать…оргазм дико визжащей в запиле гитары…
…Доктор превращается в печенега… вместо пелерины на
нем уже бараний тулуп… в руках кривой клыш, которым он от‐
рубает у гитары голову, а потом выпивает из нее все рычание,
все звуки, весь оргазм… она немеет… и становится плоской, как
души турлагов, обитающие в мире, который не знает объема…
тощие турлаги желают поправиться по методу Довженко, а за‐
одно и закодироваться от грехов…
…наказание за грешную суету…это когда тебе сносят голову
острым как бритва клинком, а потом из высушенного степными
ветрами черепа хан Куря или его подручные печенеги выпили‐
вают именные с фирменным клеймом медиаторы по десять
долларов за штуку, и еще когда всю твою кровь, в которой как
раз обитает твоя душа, смешивают с этим странными звуками
длинными, как гитарный саунд, и плоскими, как турлаг…
…краем глаза я наблюдал, как Доктор вытащил из внутрен‐
него кармана толстую сигару, я сразу узнал «двойную корону»,
которую он начал нежно мять в своих мясницких лапах. Потом
он достал специальный ножичек, обрезал маленький край от
этой красавицы, тут ведь нужно особое умение, чтобы не по‐
вредить само тело сигары, это очень ответственное дело, ну все
равно что первая ночь с девственницей — иначе она (сигара)
начнет разматываться, — и не спеша прикурил от кедровой
спички, дождавшись, когда сгорит фосфор ее головки. Видно
было, что Доктор отработал этот ритуал до автоматизма, я сам
иногда баловался сигарами, и мне ужасно захотелось вдохнуть
в себя этот плотный и живой дым, и мое небо слегка зачесалось
в предвкушении этого удовольствия…
…Но тут мне почему‐то вспомнился одни случай
…почему… почему… почему… да потому что я распадался
на части, которые стремительно расползались по глухим угол‐
кам некой темной пропасти внутри меня… так я узнал, что внут‐
ри меня есть необъятных размеров черная дыра…ее еще, ка‐
жется, зовут Ада…
…эту бабу, лежавшую с вывернутыми наружу гениталиями
точно звали Ада…она мне подмигивала… Ада… я ее даже знал…
раньше… давным‐давно… когда был печенегом…

* * *

…я вспомнил одни случай… мой знакомый, который тоже
любил сигары, правда, за неимением больших денег, покупал
самые дешевые, и одну сигару растягивал дней на десять‐
пятнадцать. Так вот, с ним произошел недавно престранный
случай, это, кстати, тоже касается смерти, он пьянствовал не‐
сколько дней, а потом с дикого похмелья поперся зачем‐то к
своему приятелю и перепутал подъезды, прямо «Ирония судь‐
бы», только не придуманная, а настоящая. И когда он вошел не
в ту квартиру, то тут же наткнулся на поминальный стол. Он ни
во что не врубался, но ему популярно объяснили, что хозяина
дома зарезали и уже похоронили. Чувак, совершенно обалдев‐
ший, просидел пару часов за столом, опустив голову рядом с
баурсаками, которые были разбросаны по скатерти, и лишь по‐
том все же заметил, что почему‐то на поминки приходят в ос‐
новном казахи, мало русских, а евреев вообще не видно, его‐то
друг был евреем. И он выдохнул: «А почему нет евреев?». И то‐
гда ему ответили, что у погибшего друзья были в основном ка‐
захи, потому что погибший сам был казахом. «Вы уж нас про‐
стите за то, что евреев тут нет, хотя утром один приходил, из
соседнего подъезда. Мы можем опять его пригласить, специи‐
ально для вас». Мой приятель стал говорить о том, что погиб‐
ший не мог быть казахом, потому что всегда был евреем, и ку‐
да, в конце концов, делась его жена, в смысле, жена
умершего?!
И тут все выяснилось. Оказалось, что он перепутал кварти‐
ры и подъезды, и его друг‐еврей был жив. Когда все встало на
свои места, он побежал в соседний подъезд, заскочил в кварти‐
ру своего приятеля, который был единственным евреем в этом
доме, и так стал того тискать, обнимать, что поломал другу два
ребра…
….зачем в голове появилось это воспоминание… зачем…
зачем… зачем…???
…гитара… секс… драгс… рок‐н‐ролл… центр мира… плоская
душа… «Джэк Дэниэлс»… «Портвейн номер 12»… «Водка рус‐
ская»… Куря и медиаторы из черепа Святослава…
Тут я снова смог сосредоточиться и увидел, что началось
самое главное действо: вот в кадре появилось некое пирами‐
дальное сооружение, состоящее из зеркал, в узкий проход вка‐
тили голую мертвую девушку, а потом туда протиснулся и сам
Доктор. Он ходил кругами вокруг застывшего, в ожидании чуда,
наверное, трупа, а люди в белых халатах за прозрачным стен‐
ками пирамиды молча наблюдали за всем этим действом.
Нужно сказать, что все это кино шло в черно— белом изобра‐
жении, но именно от этого все происходившее приобретало
большую достоверность и даже выигрывало… и даже то, что,
например, некоторые кадры были слегка смазаны, некоторые
были не резки, а иногда дрожь руки оператора заставляла пры‐
гать из стороны в сторону камеру, фильм был просто как на‐
стоящий архивный документ… Либо все эти детали были кем‐то
продуманы, а может, даже детально расписаны в сценарии ка‐
ким‐то профессионалом, либо все было по‐настоящему.
Вот Доктор стал делать какие‐то пассы прямо над мертвой
головой и, кажется, что от его рук исходит некое свечение. И тут
на мгновение изображение прерывается, словно камеру кто‐то
дернул. Через секунду я уже видел, как шевельнулась рука де‐
вушки… дернулись уголки рта… а камера уже снимает глаза
Ады, которые снова стали наполняться живым светом… теп‐
лом… это, конечно, все по‐настоящему, а не фокусы телевизи‐
онных чародеев…
…гитара орет… Куря пьет из черепа Святослава звуки чер‐
ной дыры… ад турлагов и термезов, которые слоняются среди
печенегов с кривыми клинками… сигара состоит из листьев пяти
типов: секо — самые ароматные листья внутри этой красави‐
цы… рок‐н‐ролл… Кейт Рничардс нервно почесывается — неиз‐
менная наркоманская привычка…
Ада неожиданно стала приподниматься, и было хорошо
видно, как ее лицо начинает искажаться от гримасы боли и
удивления! Но я же ничего не понимал, вернее, в голове начал‐
ся вообще какой‐то хаос. Некоторые мои внутренние части уже
давно находились в аду и горели в этом неистовом пламени!
Центра мне так и не удалось найти…
Этот фильм, этот странный мужик, называвший себя докто‐
ром, его идиотские разглагольствования о смерти… Возможно,
все это так на меня подействовало, что я сам вошел в это транс‐
цендентальное и в тоже время имманентное состояние без
всяких медитаций.
«…Нет, уважаемый, Доктор. Я пришел сюда совсем не для
того, чтобы слушать и смотреть ваши истории о смерти! — пре‐
рвал я, с трудом ворочая языком, тягостное молчание, быстро
затвердевавшее и принимавшее форму комнаты. — У меня со‐
всем иные цели… Я…»
Но снова вмешался мой товарищ: «Как раз затем я и позвал
сюда Доктора, чтобы ты все понял о трансцендентальном пе‐
ремещении. Тем более что он хочет сам на себе провести уни‐
кальный опыт. А ты, будешь свидетелем…»
…ЗАТКНИСЬ, МЕРЗКИЙ ТУРЛАГ, ТЕБЕ НЕ УДАСТСЯ НАДЕЛАТЬ
ИЗ МОЕГО ЧЕРЕПА МЕДИАТОРОВ! КАТИСЬ НА ФИГ К СВОИМ
ПЕЧЕНЕГАМ…
Доктор словно не слышал нашей перепалки, он заговорил…
гитара снова стала рычать, пробивая весь стадион своим неис‐
товым драйвом и саундом….
«Есть три теории возникновения души, а значит, жизни че‐
ловеческой. Первая — так называемая теория переселения
душ, согласно которой Бог творит душу раньше, чем тело, а по‐
том заключает ее в материальную оболочку, затем после смер‐
ти она переселяется в другое тело, после смерти которого она
вновь переселяется в следующее — и так далее до бесконечно‐
сти. Эта теория называется реинкарнацией. Есть теория, кото‐
рая называется креационизмом, это когда Бог творит душу в
момент зачатия, в момент, когда она соединятся с телом, и ду‐
ша наследует все первородные грехи плоти. И третья теория,
так называемый традукционизм, согласно которой душа пере‐
дается по наследству от родителей. Иначе говоря, каждая чело‐
веческая душа — это маленькая частица первого человека —
Адама. Я придерживаюсь первой теории, так как считаю, что
душа переселяется в других людей…»
Но я уже плохо соображал, даже язык перестал меня слу‐
шаться, части моего сознания напоминали разбитое зеркало. Я
сам становился турлагом. Но тут Доктор расставил все по сво‐
им местам.
«Дело в том, что в свой бокал вина я положил таблетку с
ядом. В ваш — две таблетки с сильным транквилизатором…
чтобы вы слишком не нервничали… Понятно?»
Но я уже был как во сне и практически не улавливал смысла.
…На ваших глазах должна произойти моя реинкарнация! Я
умру. И снова воскресну! Вы же этого искали, интересуясь ле‐
гендами тюрков, и их странными обычаями…»
А потом он улыбнулся, вернее, обнажил свои зубы. Они
были идеальные, я почему‐то это запомнил. И достал откуда‐то
большую чашу, сделанную в форме черепа… Но что было даль‐
ше, я уже не узнал, зато, наконец, понял, что этот крейзанутый
мужик — просто опасный маньяк, и начал терять сознание. И
последнее, что запечатлелось в памяти, был страшный оскал
его улыбки и его искаженное судорогами лицо… и череп мое‐
го… его… их… врага…»

* * *

…очнулся я в больнице, где мне поставили диагноз — «от‐
равление некачественным алкогольным суррогатом». А Доктор,
как сказали, умер от инфаркта. Казалось бы, тут все понятно и
ясно, мало ли на свете странных случаев, но эта история была
какая‐то недосказанная, недоделанная. В ней обязательно
должна была быть поставлена точка или хотя бы многоточие…
…И вот что было дальше…
С «пророком» после больницы я перестал общаться. И во‐
обще, я попытался забыть весь этот кошмар. Ведь если посмот‐
реть на все это с точки зрения здравого смысла, то действи‐
тельно произошел просто несчастный случай. А все эти
разговоры Доктора перед смертью — просто болтовня. Нако‐
нец, видеофильм из морга может быть не «воскрешением» де‐
вушки, а просто подделкой, сейчас любой может сварганить
подобное. Но через некоторое время случилось такое, от чего я
до сих пор не могу прийти в себя.
Я часто общаюсь по электронной почте с некоторыми мои‐
ми друзьями, которые разъехались по всему свету. Один живет
в Киеве, другой в Нью‐Йорке, а третий вообще забрался в Но‐
вую Зеландию. Так что связь у нас теперь только через «мыло».
И в какой‐то момент на мой электронный адрес стали прихо‐
дить странные месседжи. Вначале это были некие графические
знаки в виде древнееврейских букв, а потом и нечто вроде
тюркских рунических знаков. Причем адрес отправителя я ни‐
как не мог вычислить. Но потом все это закончилось. А однаж‐
ды ночью, часа в четыре, когда я только что перестал общаться
с Гариком из Нью‐Йорка, на экране компьютера неожиданно
высветилось странное послание: «ПРИВЕТ ТЕБЕ ОТ ДОКТОРА…
ДОКТОРА… ДОКТОРА… Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛ, ЧТО НИКОГДА НЕ
УМРУ… ТЫ СВИДЕТЕЛЬ…»
Тогда я немедленно отключил комп и, проведя остаток но‐
чи без сна, пришел к выводу, что на самом деле этот самый
Доктор уже давно лежит в гробу, а это просто злобные шутки
каких‐то идиотов, может быть даже моего товарища — «проро‐
ка истории». Придя к такому выводу, я позвонил этому придур‐
ку, а было уже часов шесть утра, высказал все, что думаю о нем
и о его проделках. Но «пророк» уверял меня, что даже думать о
таких шутках просто боится.
…С тех пор я постоянно общаюсь с Доктором, который рас‐
сказывает мне по «мылу», как хорошо жить в виртуальном ми‐
ре. Маразм какой‐то… И до сих пор не могу понять, кто так надо
мной зло шутит. Или, может быть, все это — правда? Может
быть, действительно Доктор стал виртуальным турлагом или
термезом, и теперь в наказание живет в ужасном плоском ми‐
ре. По сути, он ведь был шаманом, который пытался пуститься в
далекий и опасный путь, за ту черту, где начинается территория
смерти…»
Этот рассказ моего знакомого, как я уже говорил, сильно
меня потряс. Я знал его больше двадцати лет, и вполне до‐
веряю его словам. И вот что интересно: он дал мне адрес
сайта Доктора — www.docolmes.com, и однажды я зашел ту‐
да и обнаружил на нем фрагмент того самого фильма об
оживлении трупа девушки. Но качество его было совсем
плохое, так что меня он не впечатлил. И еще мне удалось
скачать часть текста о печенегах, который, как я понял, был
набран самим Доктором. Он многое объясняет. Вот этот не‐
большой отрывок:
«…Согласно древним рукописям, часть этого народа следу‐
ет называть кангар или кенегересы. Они еще в 9 веке нашего
времени занимали территорию, что находится в среднем тече‐
нии Сыр‐Дарьи. Есть также сведения о том, что в свои лучшие
времена страна печенегов на Востоке граничила с гузами, а на
запад от них были мадьяры и русы. Делились печенеги на две
орды, которые, в свою очередь, были разделены на сорок ро‐
дов (Кырык гуз).
Воины этого Эля были славны тем, что под их натиском пал
Хазарский каганат. В лучшие свои времена печенеги могли вы‐
ставить до нескольких сотен тысяч вооруженных верховых. Со‐
вместно с русскими кенгересы часто образовывали военные
союзы. Известен их поход с русским князем Игорем в 915 году
нашего времени на Константинополь. И сам император этого
славнейшего города платил им несколько раз откупные. Рус‐
ские их же и погубили.
Хотя существует несколько причин исчезновения печене‐
гов с исторической арены. С востока, например, печенегов
теснили половцы, которые потом и заняли их кочевья. Беспо‐
щадным врагом печенегов была Византия. Известно также, что
в печенежском государстве часто случались смуты. Одну такую
устроил авантюрист Кеген, который поднял бунт против пра‐
вителя Тираха, а потом нашел убежище в Византии. Тирах пре‐
следовал бунтовщиков, но сам попал в засаду византийских
войск и бежал в степь. И все же, именно после поражения в
битве 1036 года, которая происходила прямо в городской чер‐
те Киева, от Ярослава Мудрого, печенеги уже не могли опра‐
виться. Хотя летописи сообщают о том, что еще в 11 веке 13 их
родов (ру) кочевало в районе Черного моря между Днепром и
Дунаем. Также они выступали как значительная по численно‐
сти часть нового племенного союза берендеев, называемого
черными клобуками. Позже некоторые летописи называют бо‐
гатыря Челубея, начавшего поединком Куликовскую битву, пе‐
ченегом…
Но больше они были знамениты в Степи своими странными
делами. Каганы и ханы одной из орд печенегов, которая назы‐
вается «тала‐ма‐лат», издревле славились умением превра‐
щаться в некоторых животных: волков, лисиц, беркутов. Об
этом пишет в своей «Книге Эля», или «El Kitab», Аль Сакени —
древнетюркский историк, летописец, воин и мудрец о котором
говорили, что он ведет свою родословную по отцу от Кюльтеги‐
на, одного из самых уважаемых тюркских правителей. Согласно
его записям, эти свойства они наследовали от авар или жужа‐
ней. Греческий летописец Феофилакт Симокатта называл авар
уарами, варами или ханями. Они пришли на те же земли, где
потом обитали печенеги, спасаясь от воинов Истеми Кагана.
Русские называли авар обрами. Русское слово «оборо‐
тень», возможно произошло от этнонима «авар», «обыр» («об‐
ром» казахи называют ужасное существо, которое обитает на
могилах и питается трупами). Авары обладали даром « днем
быть человеками, а ночью суть волками». Потом, в 6 веке, ава‐
ры, или жуань‐жуани, или обры, создали Аварский Каганат на
части территории современной Италии, именуемой Ломбарди‐
ей, во главе которой стоял Каган Баян. Через несколько веков
они вошли в состав Священной Римской Империи, которую об‐
разовал Карл Великий.
Шаманы у печенегов назывались термезами, они могли не
только оборачиваться в животных, но еще обладали способно‐
стью летать по воздуху, одновременно находиться в разных
местах, ходить по воде, вызывать бурю, превращать врагов в
лягушек или в высохший тал — дерево, известное как дерево
термезов. Они были способны также управлять врагом, делая
его подвластным их заклинаниям, нечто вроде современных
зомби. Но самым удивительным было то, что они могли жить
несколько сотен лет, а может, и несколько тысяч, но добро‐
вольно уходили из жизни, так как она им надоедала. Эта спо‐
собность напрямую связана с их варварским обычаем — пить
кровь врагов, делать из их черепов ритуальные чаши, что дава‐
ло возможность овладевать их душами после физической смер‐
ти. Широко известен факт, описанный в русской летописи 10 ве‐
ка, когда хан печенежский Куря, победив русского князя Свя‐
тослав, отрубил ему голову, сделал из нее чашу и использовал
ее в своих мистических ритуалах. Термезы также…»
На этом, к сожалению, мой компьютер стал глючить, и что
там дальше было написано, я так и не узнал. А потом, через не‐
которое время сайт Доктора вообще был заблокирован амери‐
канским ФБР, которое, как известно, борется против подобных
проявлений насилия, порнографии и терроризма, хотя терро‐
ризма в этом тексте вроде бы нет. Ну, да им виднее… Неужели
Доктор раскрыл тайну вечной жизни, которую знали термезы?
Кто знает…
Но вот недавно мне удалось достать копию третьей главы
«Книги Эля», или «El Kitab», знаменитого Аль Сакени — воина и
летописца, волхва и мудреца, потомка Кюльтегина. Именно там
описаны некоторые мистические способности печенегов и их
шаманов… теперь изучаю ее. И еще собираюсь написать моно‐
графию, которая будет называться «Культ отрубленных голов
у печенегов и креационизм», а когда я закончу, то обязательно
разыщу Доктора, будь он живым или виртуальным. Интересно
будет узнать мнение специалиста.