Дмитрий Артис-Премия Таблера

Литературная Премия имени поэта Владимира Таблера учреждена 22 мая 2012 года родными и друзьями поэта, при участии портала Stihi.lv.

ТАБЛЕР Владимир Оттович (2 февраля 1957 года — 22 мая 2010 года).
Русский поэт.
Жил и творил в Каунасе (Литва).
Прижизненных книг издано не было.

Литературная Премия имени поэта Владимира Таблера вручается в рамках ежегодно проводимого на портале Stihi.lv Международного литературного конкурса «Чемпионат Балтии по русской поэзии» — одному из финалистов конкурса.

В своем материальном выражении премия представляет издание авторского сборника стихотворений в литературной серии «Книжная Полка Поэта».

Основными критериями для присуждения Дмитрию Артису «Литературной Премии имени Владимира Таблера» является исключительная индивидуальность авторского поэтического голоса, звучащего на фоне самобытной, но при этом — целостной — лирической картины мира, нарисованной автором на тонкой психологической основе личных переживаний и размышлений с помощью уникальных метафорических красок…

Дмитрий Артис пишет о себе, как для других, и о других, как для себя. Это та самая степень уважения к читателю, которой невозможно научиться.

Выступление главного редактора «Нового Гильгамеша» Андрея Гущина на презентации 2-го номера альманаха в галерее «Дукат»

Добрый вечер, дорогие друзья! «Гильгамеш» совершает в этом году своё второе странствие. Готовясь к сегодняшнему вечеру, случайно в самолёте я перелистал закачанную на планшет книгу Сергея Аверинцева «От берегов Босфора до берегов Евфрата». Она посвящена литературному творчеству сирийцев, коптов и ромеев в I тысячелетии н. э. Перелистал и понял, что всего лишь три цитаты из этой книги вполне способны заменить целую подготовленную речь. Вот эти цитаты:

1.

«В прекрасном бунинском рассказе «Святые» дряхлый и одинокий старик Арсенич, бывший дворо­вый буфетчик, рассказывает впечатлительным барчатам житие «блудницы и мученицы Елены». Рассказывает он как надо, не торопясь, давая себе и слушателям всласть, до слез насла­диться грозной выразительностью диковинных слов и душераз­дирающих ситуаций.

«…И вот извольте подумать: что она должна была прочувст­вовать в этом случае? Может, одна Фекла-странница то испы­тала в сновидении, в хождении своей души по мукам. А ведь, од­нако, один платочек белый, какой она подала нищему странни­ку и какой ангел на весы, в посрамление бесам, кинул, и тот спас ее, всех ее грехов тяжелее оказался!

— А зачем ее выгнали в лес? — спросили дети.

— А куда же-с? — ответил Арсенич. — Конечно, в лес дре­мучий, непроходимый…

— Где орлы скрыжут, — добавил Вадя.

— Истинно-с, где орлы скрыжут и всякий зверь необуздан­ный съесть может, — повторил Арсенич с горьким торжест­вом. — Где дивья темь лесная и одна скала-пещера могла слу­жить ей приютом!..»

Этот буфетчик Арсенич, который сам говорит про себя, что у него «душа не нонешняго веку», — последнее звено в преем­стве тянущейся через века череды рассказчиков, странников и странниц, слепых нищих, «певших Лазаря», грамотеев-начет­чиков».

2.

«Можно ли называть то, к чему ведут читателя лучшие текс­ты такого рода, «катарсисом»? Если слово это слишком нераз­рывно связано в нашем сознании с тем, с чем связывал его Ари­стотель, то есть с трагическим началом, лучше обойтись без не­го: трагическое начало здесь решительно невозможно, все имеет принципиально иную тональность, как-то иначе звучит — то ли по-детски, то ли по-старчески, но смирнее; больше слабости, но и больше надежды, чем допустимо в трагедии. А может быть, есть какой-то иной катарсис, кроме трагического? Но дело не в словах. Как это ни назвать, суть остается той же: глаза пла­чут и сердце уязвлено, однако и согрето, на душу сходит мир, а мысль яснеет».

3.

«Скажем, мыслили о мате­риальном мире по-разному: для христиан это — Божье творе­ние, изначально благое, однако испорченное в результате паде­ния демонов и затем людей, подпавшее под власть демониче­ского «князя мира сего» и в муке чающее конца и нового начала; для гностиков многих толков и для манихеев — нечто, чему и быть-то не следовало, плод пленения света мраком, дурная ра­бота дурного демиурга; для языческих неоплатоников, послед­них эллинов, — низшая ступень поступательного оскудения со­вершенств духовного начала, грустный, но необходимый предел диалектического процесса, зло как минимум блага; для будди­стов — иллюзия сансары. Об этом можно было весьма остро и непримиримо спорить, отлучая и анафематствуя друг друга, это было дело теологов. Но вот что в наличном состоянии мира, чем бы его ни считать, есть некая коренная неправда, некий силок для свободы духа, вырваться из которого можно только безжа­лостным обличением лгущей видимости и решительным отка­зом от чувственных приманок — об этом между людьми, вооб­ще имевшими духовные интересы, споров не было».

Повествовательная традиция калик перехожих, былинников, сердечное умиление, ощущение коренной неправды мира сего — вот то, что, на мой взгляд, объединяет авторов «Нового Гильгамеша». Это — то Подспудное, что позволяет говорить о совокупности текстов альманаха, как о едином целом.

Киев, галерея «Дукат», 19 декабря 2017 г.

Выступление на презентации «Нового Гильгамеша»

(19 декабря 2016, театр «Сузiрье», Киев)

Добрый вечер, дорогие друзья! Я — Андрей Гущин, главный редактор литературно-художественного альманаха «Новый Гильгамеш».

Гильгамеш — царь (лугаль) шумерского города Урука — первый литературный герой, прообраз Геракла, Одиссея и многих последующих героев. В эпосе о Гильгамеше впервые появляются сюжеты, остающиеся по сей день неисчерпаемыми: путешествие, борьба с чудовищем, схождение в царство мертвых, поиск бессмертия. Ещё гуляют по лесным чащам первобытные люди, а Гильгамеш уже возводит первые городские стены. При этом Гильгамеш не похож на всепобеждающих и бессмертных богов — он хоть и «все познавший», но страдающий и смертный человек. Он спустился во Ад в поисках цветка бессмертия, но проиграл и не смог воскресить возлюбленного друга Энкиду. И он достойно принял участь смертного, как некий провозвестник грядущей Стои и экзистенциалистов.
Литература велика и многообразна, но есть в ней направление — «неоархаика», которое и легло в основу «Нового Гильгамеша». Неоархаика — не подражание древним текстам, а способность аппелировать к первообразам-архетипам, гнездящимся в подсознании и в области коллективного бессознательного, и воссоздавать элементы мифа, как инструмент самопознания.

Мирча Элиаде писал о желании древнего человека уйти из профанного времени в сакральное и таким образом обрести бессмертие, об отсутствии прогресса в истории, вечном возвращении. После катастроф 20-го века, продолжающихся в веке 21-ом, современный человек старается переосмыслить устоявшиеся мировоззренческие позиции. И на гегелевском диалектическом новом витке в своих духовных поисках возвращается к хорошо забытому старому.

Впервые в моем творчестве тема острова бессмертных, пути и вечного возвращения прозвучала в 1994 году. Тогда были написаны «Атлантические песни» — некие гимны, созданные неизвестным народом в допотопные времена и посвященные истории путешествия к острову бессмертных. Затем я неоднократно возвращался к этой теме, неизменно меня волновавшей. В итоге появилась поэма «Солнечный остров Буян» или «О.Буян».

В 2012 году в Коктебеле под влиянием духа Волошина и Вадима Месяца во плоти с его «Русским Гулливером» чуть было ни родился «Новый Лилипут». Однако писатель из Армении Рубен Ишханян сказал, что так называть альманах неэтично, так как маленькие люди могут обидеться. Так появился «Новый Гильгамеш». Четыре года он существовал в фэйсбуке, как страничка международного литературного объединения. Мы публиковали тексты, связанные с первобытным искусством, историей, культурологией. В прежнем Коктебельском составе мы альманах не создали — энтузиазм членов постепенно иссяк и они отошли от детища, оставшись отцами-основателями. Воплощение своё альманах получил в Киеве. Сначала идея обсуждалась с киевским художником Николаем Сологубовым, у которого уже имелся опыт издания лит. журнала в 90-е годы. Он познакомил меня с кружком писателей, собирающихся на литературные чтения в Доме-музее М. Булгакова. Это — Елена Малишевская, Алексей Никитин, Александр Морозов. Окончательно идея альманаха оформилась после её обсуждения с Еленой Мордовиной и Борисом Марковским, редакторами журнала «Крещатик», чей опыт и связи помогли сформировать пул авторов, выходящий далеко за рамки первоначального замысла.

Отдельно нужно сказать о том, что гротескный, раёшный Новый Лилупут «не умер весь», а реинкарнировался под видом авангардного раздела «Ность». «Ность» произошла от «Ю-ности», но постепенно участники расширили значение этого названия. Все весёлое и авангардное, выходящее за рамки мэйнстрима находит своё место в этом разделе.

Авторы альманаха живут в разных городах и странах — Нью-Йорке, Киеве, Москве, Афинах, карпатском Косове, Коктебеле, в Австралии и Германии. Тексты публикуются в основном на русском языке, но есть тексты и на украинском. Так в первом номере опубликованы стихи гуцульского поэта и исследователя гуцульского диалекта Василя Шкургана.