Дмитрий Гаричев /Ногинск/

***

русскую школу отжали, но прилежащее к ней
неудобное поле осталось нам.

мы приходим сюда как воры, в полдень одни,
помахать что есть сил непродавшемуся физруку.

чистый тельник на нём, и голос его, в чёрных кустах сквозя,
сотрясает осени первое молоко:

прохоров, чё ты там рыщешь; сёмин, ко мне бегом;
феоктистов, я всё блядь вижу; афанасьев, куда ты полез?

и мы тоже смотрим и ждём несколько минут,
но на поверхность к нам не является ни один.

ни с мостовых детройта, ни из ливанских песков,
ни с киржача, ни с лакинска выдачи нет.

только учителя и выживут, говорю;
будь к ним послушна, им здесь страшнее всех.

(из джейсона молины)

так и лежало бы тело моё
в месте пустом городском, ещё припоминая

с ним фонарь торфяной и приёмник латышский цветной,
истончённые снасти, настольный хоккей

так лежали бы все, наблюдая с земли
грузовые суда с нашей гжелью, еловым песком,
возвращающиеся домой, клюквенною смолой
истекая как древние звери

рвутся ясные флаги их, как на кострах, и у нас
с дальних башен топорщится перьями газ, прорезаем волокнами йода:
пусть их слава не та, это честные наши цвета

год за годом всю тысячу лет
на любом километре и ночью любою, нам слышно и слышно,
как они не зовут нас домой

 

***

письменные проклятья, завтрака тёплую часть
я оставлял здесь, и помощь была всегда.

от складских собак, от обрубков, гулявших днём
с жёлтым клеем в одной и отверстым ножом в другой,
как бы краем его пиджака я бывал укрыт.

в класс, где меня тогда считали за дрянь,
я входил не страшась, словно за руку с ним.

или с отцом с театра, в животной тьме
он белел над посёлком, как тысячу лет назад,
и смиряемый ужас не приподнимался с земли.

когда лучшая из живых отказала мне,
я улёгся пред ним, чтобы больше не встать, но и это тоже прошло.

как обманщик, с тех пор я не возвращался сюда.
только пришлёпки из кпрф что-то и относили ему.

ночь капитала, плеск её цифровой
развели нас порознь, что ещё объяснять.

самой гиблой зимой из последних, по рукава в снегу,
от летящей теслы, падающей крипты
некому заслонить меня ни на шаг.