Инна ИОХВИДОВИЧ / Штутгарт /

В ШЕЛЕСТЕ КНИЖНЫХ СТРАНИЦ
Быль

Родилась Лада в семье среднего достатка. Отец — бухгал‐
тер, мать провизор в аптеке. И потому они, хоть никогда не ку‐
пались в роскоши, но и никогда особо не нуждались. Так Лада
за жизнь и не узнала, что это за чувство, когда «сосёт под ло‐
жечкой» от голода.
Ребёнком она была единственным, желанным, и с самого
раннего детства знала только ласку. Отец горделиво гладил де‐
вочку по голове, а мать, бывало, умучивала её поцелуями! Да
само имя её Лада, в пятидесятые годы достаточно непривычное
и редкое, звучало ласкательно. В детском саду её и вовсе Ла‐
душкой называли.
Читать Лада научилась рано, дошкольницей. И если в её
руках оказывалась книжка, то ей и из дому никуда уходить не
хотелось, даже во двор играться. Она полюбила читать и меч‐
тать. Мечты эти были какие‐то неопределённые, неконкретные,
но о х о р о ш е м! В эти минуты ощущала она сладкое замира‐
ние внутри!
Второй её пожизненной любовью стало море! Своей не‐
объятностью, бескрайностью, постоянным движением, п р о ‐
с т р а н с т в о м , наконец, покорившее её сердце навсегда!
В годы, когда она уже не могла позволить себе поехать на море,
то ей вспоминались слова Осипа Мандельштама, поэзия кото‐
рого открылась ей во второй половине жизни: «На вершок бы
мне синего моря, на игольное только ушко», писал поэт в ссыл‐
ке. Лада испытывала то же самое!
Море и книги, это вовсе немало, часто думала о себе Лада,
ещё школьницей. Её, как других девочек из класса, а позже и де‐
вушек из библиотечного института, где она училась, не интере‐
совали наряды, модная обувь, косметика или менявшиеся фасо‐
ны причёсок. Она в этом не особо‐то и разбиралась. Это её роди‐
тели покупали ей всё, они‐то были в курсе «молодёжной моды»!
У отца, благодаря его славе «знаменитого специалиста по
годовым бухгалтерским отчётам», были обширные знакомства
в городской торговой сети. И он покупал всё для своей люби‐
мицы, единственной дочери. Да и у мамы из‐за работы в аптеке
и доступности к импортным лекарствам тоже было множество
знакомств, «нужных». Всё это называлось тогда словом «блат»!
Как‐то в институте первая модница их курса Мила Лаврен‐
тьева вдруг окрысилась на Ладу: «И откуда это у тебя, Ладка,
эти классные шмотки?! Ты не только на нашем курсе лучше всех
одета, но и в институте?! При том, что тебе на это плевать, тебе‐
то и не надо?! Небось, твои родители — торгаши?!»
Потрясенная Лада не знала, что и ответить.
— Как я одета? Обычно! — растерянно проговорила Лада.
Она ведь и в зеркало так и не научилась смотреться. — А роди‐
тели, так папа в строительно‐монтажном управлении работает,
а мама в аптеке.
— Ясно, — процедила ехидно «модница», — блат через
дефицитные лекарства!
Она отвернулась от Лады, пытавшейся что‐то объяснить…
Дома девушка дала волю слезам! Умоляя родителей ниче‐
го ей не покупать по блату! Отец с матерью только изумлённо
смотрели на неё, удивляясь тому, какой особенной, ни на кого
не похожей, выросла их дочь.
Работать Лада стала в районной библиотеке, опекая в свою
очередь ребятишек‐книжников, так же как и её когда‐то при‐
грели ещё дореволюционного происхождения библиотекар‐
ши — «божьи одуванчики». Про себя она их любовно называла
«обломки империи»!
Жизнь внутри библиотечных стен текла неторопливо: дни,
месяцы, годы…
Десятилетия прошли незаметно. Пришедшая юной в эту
библиотеку Лада вошла в возраст зрелости, а после и в пред
пенсионный…
Родители ушли, поначалу отец, а следом за ним умерла и
мать. Так и очутилась Лада одна, в наступившие непонятные ей,
новые времена.
Неприхотливая, легко отказывающаяся от многого, она
воспринимала всё спокойно. Ей как бы ничего и не надо было.
Да она бы не могла сказать, что ей чего‐то не хватает или хочет‐
ся. Даже отказ от поездок на море, финансово это было уже не‐
возможно, восприняла она легко. Сказав себе, что сама наезди‐
лась, обидно было только за людей, что никогда не видели
моря и увидеть вряд ли смогут!
Когда в 90‐х стали задерживать выплату, а то и вовсе не вы‐
плачивать пенсии, а Лада была уже пенсионеркой, она продала
свою квартиру, где они когда‐то проживали семьёй, и купила
однокомнатную.
В ней много книг было невозможно разместить. И один
книжный шкаф не смог бы быть, разве что полки. Тогда она
раздала свои книги, любимые книги по людям. Эти же люди
приняли от неё и книжные шкафы, и застеклённые полки тоже.
На небольшой полочке в новом жилье стояли самые любимые,
необходимые книги, перечитываемые десятилетиями! Когда её
спросили, не жалеет ли она своих книжек, то недоумённая Лада
ответила: «Они остались со мной! Я их прочла, и они живут
в моей памяти!»
Дневное время проводила она в публичке, читая в очках и
с помощью сильного увеличительного стекла. Оставаясь по‐
прежнему в ровном расположении духа.
Частенько приходила к ней в гости молодая женщина из
«последнего» поколения детей‐книжников, с которыми ей до‐
велось общаться. В одно из посещений она рассказала Ладе не‐
кое подобие анекдота: «Золотая рыбка сама заговорила со ста‐
риком. Она поведала ему, что будет выполнять все его желания
до тех пор, пока старик не станет с в о б о д н ы м!»
Ладе понравилась анекдотическая история. Она всплеснула
руками, тихо улыбаясь. А молодая сказала:
— Лада Алексеевна! Это же совершенно буддийская прит‐
ча! А вы, хоть сами об этом не задумывались, стихийная будди‐
стка!
— Я? — продолжая улыбаться, вопросительно молвила Лада.
— Конечно! В вас же не живут желания!