Йоргос Сеферис /Урла – Афины, 1900-1971/

Перевод с новогреческого Андрея Гущина

ПО ПОВОДУ ОДНОГО ЧУЖОГО
СТИХОТВОРЕНИЯ

Блажен, кто, странствуя подобно Одиссею,
Ощутил крепость канатов любви,
Напряжение тела, натяжение жил.
Той любви неумолчной, победительной, долговечной,
Что, однажды родившись, не скоротечна.
Да поможет мне бог в час великого торжества
Выразить суть любви!
Слышу голос её на чужбине – словно буря ревёт вдали.
Вновь встаёт предо мною тень Одиссея:
Глаза красны от солёной пены, от желания увидать скорей
Дым очага родного и пса одряхлевшего в ожидании у дверей.
Вот он стоит высокий, роняющий в поседелую бороду
Слова архаичного языка,
Ладони в мозолях от снастей и кормила;
Кожу иссушили ветры, зной и снега.
Он хочет спасти нас от сверхчеловека-Циклопа,
Видящего одним глазом,
От сирен, поющих песни забвенья,
От Сциллы и Харибды, пожирающих целиком,
И от прочих дивных чудовищ,
Чтобы мы не забыли, как духом и во плоти,
Был он роком по миру влеком.
Велик Одиссей – по его наущенью ахейцы
Деревянного смастерили коня и овладели Троей.
Теперь он учит меня, как сделать такого коня
И овладеть внутренней Троей.
Он говорит тихо, ясно и без усилий;
Так говорил бы со мной отец или старый рыбак,
Который в пору моего детства, опершись на сеть,
Под аккомпанемент зимней стужи пел об Эротокрите –
Слеза в глазу и в горле ком.
Я размышлял потом о злосчастной судьбе
Аретусы, сходящей по мраморной лестнице,
И забывался тревожным сном.
Он говорит, что наша память – парус, а душа – кормило.
И страшно по смерти подобно плевелам на току
Оказаться брошенным, сирым.
Горечь потери друзей, уходящих в пучину один за другим!
Нелепо учиться мужеству у мёртвых,
Когда не можешь обратиться к живым.
Он говорит, а я слежу за его руками, умевшими без заноз
Проверить, добротно ли вырезана фигура на носу корабля.
От него исходит тепло безмятежного синего моря
Посреди января.