Николай СОЛОГУБОВ / Киев /

ВОСПОМИНАНИЯ

ВАГАН

…Поезд из Одессы в Киев приходил в то время, как ни
смешно, именно в 7.40. Ваги не всегда сообщал о своем
приезде. Ясно было одно, что вообще неясно, куда он едет,
зачем…
Он мне звонил из кафе «Світлиця» на Андреевском
спуске, сразу как попадал туда с вокзала.
«Коля, ты еще спишь? А я тут, уже рысую!» говорил Ваган.
Я просыпался, приходил в еще пустое кафе и видел Вага‐
новскую улыбку на пол‐лица. «Пока ты шоль, я уже нари‐
соваль два портрэта и выпиль два стакана водка», — говорил
Ваган, и так начинался день. В очередной раз я его встретил в
кафе, это уже после того, что с ним произошло в Одессе… Он
был с палочкой и молчал. Самое глупое, что я нашелся
спросить после минут десяти молчания, это «Как дела?»,
Ваган посмотрел на меня очень удивленными круглыми
глазами и ответил: «Раньше биля хреново, теперь началь
привикать». Потом он сказал: «Стаканчык белий сухой вино
мне не повредит»… Впредь я старался встречать его прямо на
вокзале, у меня был большой черный мерседес, Ваган этому
очень радовался, говорил: «Мольодец, Салопузов, этот авто
мнэ очень подходит». Чувство юмора его никогда не по‐
кидало.
Мастерская была напротив «Світлиці» на Андреевском
спуске №18, естественно, вокруг этого места (в то время) и
крутилась творческая и околотворческая жизнь… Как‐то,
помню, пришел Ваган, а я повесил старый угольный утюг на
крюк от люстры посередине комнаты, Ваган увидел это и
начал причитать что‐то в духе, что это я, Салопузов (так он
меня называл), что‐то задумал хитрое, и значит, ему надо
сесть именно под утюгом, в самое безопасное, по его
мнению, место. Обычно Ваги до этого садился на диван у
стены. Пришел Валера Соболевский, потом еще одна
знакомая, считающая себя ведьмой. Мы пододвинули стол к
Вагану, расселись… Валера сел на место Вагана, на диван…
Приступили к трапезе и выпивону… Вдруг над диваном, где
сидел Валера, обваливается, отрываясь от дранки, кусок
потолка… Непьющий Соболевский успевает отскочить, а на
диване оказывается несколько сот килограмм потолка. Ваган
был счастлив и удивлен одновременно. Он удивлялся самому
себе, как он смог раскусить черные козни ведьмы и сесть в
безопасное место. Трапезничать мы продолжили, естест‐
венно, как ни в чем не бывало, однако это все и вправду было
довольно странно.
В другой раз мы сидели в мастерской с Митей Вайс‐
бергом и Сашей Кноппом. Было несколько скучно, моросил
дождик. Мне кто‐то принес здоровый портрет Ленина,
примерно три метра на два. Ваган вытащил его на улицу,
поставил возле домика Булгакова и начал планомерно пре‐
вращать Ленина в Маркса, под игру Кноппа на скрипке…
Настроение изменилось и день задался.
Вспоминаю, как‐то, в какой‐то праздник, было много
людей в мастерской… Пили, ели, рисовали… Было утоми‐
тельно. Вдруг под вечер Ваган онемел, начал падать на пол,
заикаться и что‐то писать непонятными буквами на стенке,
не обращая ни на кого внимания, или не узнавая. Все
притихли. К Вагану осторожно подошёл Митя и сказал:
«Ваган, это я Митя, а это мой брат Коля». Ваган улыбнулся,
как он умеет, и написал на стенке примерно так: «Идиот, я
же не ослеп, я онемел!» От смеха все оживились и веселье
продолжилось.
В другой раз, после просмотра того, что я нарисовал
(причем Ваган никогда ничего не говорил о работах, если ему
нравилось, он твердил: «Еще, еще…»), мы собрались сделать
шашлык на Замковой горе. Естественно, решили поручить это
Вагану, как кавказскому человеку. Вдруг Ваган заявил, что
шашлык делать не умеет, но знает как, потому что его учил
этому один эстонец. После этого его засмеяли и пере‐
поручили это дело мне. Ваган все терпел, но после того как я
начал крошить помидоры в мясо, Ваган запрыгал на стуле и
закричал: «Салопузов, это же не борщ!!!» Тем не менее,
шашлык получился вкусный… После этого Ваган, Кнопп, я,
одна женщина и ее тринадцатилетняя дочь гуляли до утра по
Подолу, причем девочка все время ходила с Ваганом. Он был
одухотворенный и просветленный, при виде каждой церкви
(а их на Подоле много) Ваган падал на колени и молился…
Потом я спросил у девочки о Вагане, она сказала: «Какой
хороший дядя!»
В последнее время, когда Ваган приезжал в Киев, он
останавливался у Валеры Соболевского, там ему было хоро‐
шо. Как‐то я его познакомил с одной девушкой, Аней, она
была младше его лет на семнадцать… Ваган был довольно
меланхолично настроен, но когда увидел ее, тут же преоб‐
разился. Назначил свидание. Нашел где‐то белый костюм,
цветы и все такое прочее. В общем, ударился в очень
серьезное ухаживание… Я ему как‐то говорю, с шуткой: «Что
ты ей можешь дать, ты же старый… старик, с палочкой?»
Ваган встрепенулся и ответил: «Как что, идиёт, а мои кар‐
тины!?» Это было его последнее ухаживание…
Часто проезжая через Одессу или приезжая туда, я непре‐
менно шел на Дерибасовскую №17, где жила Неля. Поскольку
ее почти всегда можно было застать дома, то легко было и
узнать, как и где все, и Ваган в том числе. В этот приезд Неля
мне сказала, что с Ваганом не общается, так как он теперь
считает, что у нее черная душа, но найти его можно в кафе за
углом, кажется, на Гаванной улице… Я пошел туда, по дороге
встретил Кноппа, он держал скрипку, какие‐то кульки с едой и
сильно спешил. На вопрос о Вагане Кнопп сказал, что не
видит его, потому что Ваги его считает Иудой, но найти его
всегда можно в этом кафе… В кафе мне сказали, чтоб я ждал,
что он по любому сюда придет. Пока я ел‐пил, появился Ваги,
я ему сообщил, что нарисовал уже портреты и выпил бутылку
водки, что почти соответствовало правде… Мы еще несколько
часов угощались, а потом решили отправиться на Новый
рынок, чтоб приготовить себе шашлык из сердечек. Хождение
по рынку — это, конечно, отдельная история. Оказывается,
Вагана там все знали, он гордо ходил по рядам, сорил
деньгами. Когда не хотели оставлять сдачу, Ваган глядел
свысока, хотя роста он был небольшого, и говорил
приблизительно так: «Кто ти такой, ти это не посадиль, ты это
не вырастиль… возьми свои дэньги…» В общем, мы взяли все,
что нам надо, и поехали на двух такси (нас оказалось пять
человек) на край города, в какой‐то гаражный кооператив,
делать шашлык. По дороге первое авто, в котором ехал Ваган
и девушки, вдруг остановилось, девушки повыскакивали и со
смехом побежали в туалет… Оказывается, Ваган невозмутимо
рассказывал им свой дежурный анекдот‐притчу про графиню,
которая занималась в своем фамильном замке аэробикой,
села на шпагат и прилипла…
В общем, мы добрались. Там оказалось еще человек пять
местной публики, так что водки не хватало. Мы с Ваги пошли
за водкой, я ему говорю, что денег осталось бутылки на три,
на что Ваган мне отвечает: «Ты что, кто в Одессе покупает
нормальную водку? Надо брать самую дешевую, ее не
подделывают». И у нас получилось бутылок семь… Было
довольно весело, потом Ваган погавкался со своими земля‐
ками, после чего долго и смешно мне рассказывал, как он их
тут воспитывает, бьет по‐отечески, без злости, даже кровь не
хочет видеть… Так, довольно насыщенно, прошла одна из
наших встреч.

КНОПП

Кнопушкин даже не собирался покидать клетку в мили‐
цейском отделении, несмотря даже на просителей в лице
девушки Л., меня, еще одной дамы и находящихся там мили‐
ционеров…
А началось все так. Утром я встретил Александра Кноппа,
известного альтиста из Одессы, на киевском вокзале и повел
его в американское посольство. Двигались мы по‐одесски
долго, хотя были на автомобиле, что‐то ели в дороге,
немножко пили, встретили Л., которая согласилась составить
нам компанию. Затем я их оставил у посольства и пытался
уехать с одной дамой по своим делам. Пока я пытался, про‐
шло времени не так много, но мне позвонила Л. и сообщила,
что Кноппа забрали в милицию прямо от дверей посольства.
До участка, куда его отвезли, я долго добирался по городским
пробкам, но добравшись, увидел в участке довольно занимА‐
тельную картину. Кнопп закрылся в клетке изнутри и наотрез
отказывался выходить, несмотря на то, что милиционеры
пытались его оттуда выколупать. У Л. я узнал, в чем дело:
оказалось, что Кноппа охранник не впустил в американское
посольство, на что Кнопп заявил, что когда он будет стоять у
врат рая, то он их всех тоже не пустит. На это быстро был
вызван наряд милиции и Саша оказался в участке. Войдя в
роль и не успев перестроиться, Кнопп (видимо, он решил, что
это и есть рай) заперся изнутри в клетке и наотрез отказался
туда кого бы то ни было пускать, чем поверг в неестественное
состояние милиционеров. С трудом мне удалось уговорить
Кноппа выйти из образа святого, намекая на недвусмыс‐
ленную вечеринку с Л. Надо сказать, вечер был компенсиро‐
ван игрой Кноппа на скрипке в мастерской, хорошей выпив‐
кой и девушкой Л.
Вспоминаю, Саша часто ездил через Киев то в Одессу, то
в Москву (одно время он работал в театре Марка Розовского),
то в Казань, где жил некий доктор Мушарапов, который его
лечил голоданием, а после месячного цикла вызывал Кноппу
проститутку. Видимо, это входило в процесс очищения орга‐
низма, или он сделал это, чтобы подшутить (со слов Кноппа).
Однажды, возвращаясь из Казани чистым и одухотворенным
в Одессу, Кнопп решил в Киеве не останавливаться. Он просто
вышел на киевском вокзале в рейтузах и тапочках, чтоб ку‐
пить себе пирожки. В купе остались все вещи, паспорт, скрип‐
ка (альт Гальяно), деньги. Кнопп по своему обыкновению
заговорился с молодой продавщицей пирожков и отстал от
поезда, естественно… Долго рассказывать, какими правдами
и неправдами Саша умудрился без денег, без паспорта, в
тапочках и рейтузах попасть в аэропорт, сесть в самолет и
прилететь раньше поезда в Одессу. До прихода поезда оста‐
валось несколько часов. Саша зашел к знакомому, живущему
возле аэропорта, перекусить и выпить, чтобы потом отпра‐
виться на перрон встречать себя и встречающую его маму
Бэллу Иосифовну. Однако они, выпив и поев, задремали и,
естественно, опоздали к прибытию поезда. Прибежав на уже
пустой перрон, Саша увидел такую картину: свои вещи, вы‐
брошенные из поезда, в том числе и альт Гальяно, и свою
маму Бэллу Иосифовну, которая бегала возле вагона с кри‐
ками, куда дели ее сына проклятые изверги, и очень удиви‐
лась, когда Саша появился с другой стороны… Все закон‐
чилось бы благополучно, если бы Саша не зашел в гастроном
на Дерибасовской и не начал свою дежурную речь с фразы:
«Да, в Одессе, как всегда, ничего нет!» На что получил ответ
продавщицы: «Ну, тебе я дам!» Естественно, они опять разго‐
ворились, а в это время альт Гальяно исчез в неизвестном
направлении, как это бывает не только в Одессе.
В последние годы Кнопп впал в тяжелую депрессию, его
мать Белла Иосифовна, кажется, выкинулась из окна, Ваган
говорил, что она завет его к себе. Хоть и сам Ваган нахо‐
дился в нелегком положении после трепанации, и нечасто
его можно было увидеть… Он как‐то пришел на концерт
к Кноппу в Одессе, появившись неизвестно откуда. Опоздал,
сел на первый ряд и вдруг посреди концерта закричал:
«Фальшиву, фальшиву!», встал и ушел. Возможно, они боль‐
ше не увиделись. Однако Саша вроде немного пришел в се‐
бя, подружился с одесской поэтессой Ириной Д., о которой
все время рассказывал. Говорил, что они одинаково больны.
Приехал в Киев, находился в довольно бодром располо‐
жении духа, ехал в Казань к Мушарапову, оставил мне
какие‐то свои вещи, записи на дисках, фотографии, книжку
Ирины Д., которую я сейчас держу в руках… Сказал, что на
обратном пути заберет. Я проводил его на вокзал. Это была
наша последняя встреча.

НЕЛЯ

Жаркий летний полдень. На Андреевском спуске, в масс‐
терской, я рисую, находясь спиной к открытому окошку. По‐
том я замечаю, что на меня кто‐то смотрит, оборачиваюсь,
вижу Нелю из Одессы… Оказалось, что она стоит и смотрит
уже битый час, не желая отвлекать меня от дела.
Познакомились мы в Одессе, на Дерибасовской №17, у
нее дома. Привел меня туда, кажется, Саша Кнопп. Поскольку
она жила на первом этаже и почему‐то почти всегда была
дома, а если ее и не было, то казалось, что она есть, у нее
всегда все всё оставляли. Кто оставлял вещи, Кнопп — про‐
дукты и скрипку, Ваган — краски и рисунки. У нее всегда мож‐
но было переночевать. Дети у нее были, но я про них, кроме
последней дочки Рады, ничего не знаю. Мужчин с ней я тоже
никогда не видел, однако жил сверху над Нелей виолон‐
челист Вова Подгайнов, мне кажется, он ей симпатизировал.
Надо сказать, что они с Кноппом играли в одном квартете и в
свое время гастролировали по бывшему Союзу… Помню, он
занимал целый этаж над Нелиной квартиркой, на дверях у
него была прикреплена кнопкой бумажка, на которой было
написано «Князь Аргутинский‐Долгоруков». По вечерам он
приглашал послушать виолончель, но ему это быстро надое‐
дало и он ставил нам на видеокассетах свои обращения к
народу в Белгороде‐Днестровском, правда, они почему‐то
иногда прерывались вставками из так называемого «домаш‐
него видео», но это, казалось, никому не мешало. По кварти‐
ре князь ходил лысый, в столыпинской бороде и в белом ба‐
лахоне, с дорогой тростью, босиком. У него был несвойст‐
венный для Одессы ремонт и всегда горячая вода. В минуты
раздумий он печально играл на виолончели что‐то душещи‐
пательное. Как раз в это время мы с Нелей и Митей
Вайсбергом внизу пили шампанское, почему‐то днем. Вдруг
музыка прервалась просто на полуноте, и в окне показалось
ведро на веревочке. Неля, не прекращая разговор, взяла из
ведра какую‐то бумажку, прочитала ее, что‐то ответила и от‐
правила ведро обратно… Через несколько минут виолончель
опять зазвучала и, кажется, еще трагичнее. Оказывается, это
князь прислал Неле стихотворение в духе «Я буря, я гроза, я
гнев, я ветер…» Неля ему ответила приблизительно так: «Да!
Ты буря, ты гроза, но помой ведро…» А в это время Ваган ри‐
совал портреты в городском cаду, и Кнопп играл на скрипочке,
чтоб вечером что‐нибудь придумать для веселья. Так продол‐
жалось не один год. Потом постепенно все закончилось.
Кнопп выбросился из окна, Подгайнов умер чуть ли не в тот
же год, позже Ваган. Неля давно переехала, ее дочь Рада
родила… Они приезжали ко мне в Киев пару лет назад, Неля
вроде и не изменилась, как была без возраста — высокая,
черная, от тридцати до шестидесяти, так и осталась. Видно,
сказываются ее корни — ногайских степняков, некогда коче‐
вавших в тех краях.