Нюргун БООТУР / Якутск /

ХОСОГОЙ

(отрывок из поэмы)

Про шамана Хосогоя
Слава шла, что он, великий,
Есть детей любил, однажды
Вот такой с ним случай вышел:
Женщину с грудным ребенком
Ночь застала у селенья,
Ночевать к шаману в юрту,
К Хосогою, попросилась,
Но и у жены шамана
Был младенец, милый мальчик,
В зыбке он лежал и что‐то
Напевал беззубо крошка.
Спать ложась, дрожала матерь
За младенца‐дочку, знала:
Хосогой детей съедает.
Слух идет про Хосогоя.
Вот что женщина решила:
Дочку положила в зыбку,
Где лежал хозяйский мальчик,
А его в свою тихонько
Рядышком переложила.
Ночь пришла, не спится гостье,
Шум услышала она вдруг,
Сквозь ресницы посмотрела —
Чуть не обмерла со страху.
Это Хосогой могучий,
Колотушку взял он в руки,
К зыбке гостьи повернулся,
Раз махнул, другой, и третий,
И ко рту ее подносит,
Колотушку роговую.
Что же гостья увидала,
Что, вся вздрогнув, чуть не вскрикнув,
С силою глаза закрыла и уж больше не смотрела.
В рот текла к шаману вязко
С колотушки медом белым,
Как сметана, что за жидкость?
Непонятно, только страшно.
Утром, раньше всех проснувшись,
Да, наверное, не спавши —
Звезды даже не исчезли,
Женщина переложила мальчика
В его же зыбку. Девочку — к себе, поближе.
Что же? Утром все проснулись
От надрывного, больного
Крика бедного младенца,
Корчился, кричал ребенок,
Вдруг внезапно оборвался
Крик — ну что ж, ребенок умер.
Хосогой столбом бесцветным,
Страхом каменным застыл вдруг.
Своего ребенка съел он!
Своего ведь — не чужого!
Долго изрыгнуть пытался Хосогой,
Что ночью съел он.
Ойуун хотел исторгнуть,
Но напрасно, и сказал он:
«Никогда не возвратится
То, что съедено. А духи
Навсегда ушли, взъярились.
Их кормил своим ребенком
Я, шаман, своим ребенком».
Духов Хосогой кормил? Так
Перестал шаманом зваться
Хосогой, и больше бубен
Не гудел его, и духи
Уж не шли ему на помощь.