Пётр ЧЕЙГИН / Санкт-Петербург /

Из сборника «Ижорская скамья»

* * *

Дурманствовал.
Закатывал стихи
щекой прибоя.
Страх мой шёл на осень,
на бесприданницу торгового сукна.
Тугая шуба ей пришла к лицу,
прилавком выла, нарастая чайкой…

Во мне такое сладкое бездомье,
что шёпот розы Солнце не заметил
и, замерзая, посадил кору
усопшей ели к входу пекинеса
для чаши муравьёв на поводке.

26 октября 2014 г.

* * *

Вякало облако:
Всякое «мокло»
есть океана чепец.
Всякая Мекка
свой образует рубец
Млечной короне,
северной ране.

Маркому облаку —
зори несносные.
Мерному яблоку —
черви раскосые.
Кровной короне
северной длани.

09 октября 2014 г.

* * *

Я обнимал эти книги.
Я рифмовал эти руки.
Дабы распались круги
вечной ковриги.
Золота плещется конь —
смелого света грань.
Зимник копейкой рань,
Предком его тронь.
Посох платы пас,
не навещал зорь.
Выкидыш на Донбасс —
морем его ускорь.

15 июля 2014 г.

* * *

Нарастал
нераскрытую верой дорогу скрепить
для расплаты с дождём,
облегчающим вены.
Замыканием слёз
от якутской гангрены
на планшете шиверы
изюбря испить.

И громоздкую пулю
в стволы окунуть,
Чтобы пела,
колючее тело ломая…
Лодка, тресни,
сробей угнездиться до мая.
На старательной робе
мне тесно уснуть.

25 октября 2014 г.

* * *

На Севере сна,
в мирских переплётах,
снег рубит сосна
закладкой заплотов.
Голь кроет сосна
не толем, но строем.
Распятьем числа
дурдом обустроен.
Раскатана дрожь
на ворс безземельный…
Кого разберёшь?
Кто жернов?
Где мельник?

07 июня 2014 г.

* * *

Тенькает растёртое железо
и к стеклу стыдится обратиться,
на меня гордится оглянуться,
наклониться, с голоду скатиться,
на коня грудного замахнуться.
Конь в моих губах настиг горбушку,
поспевает на ручье поставить свечку.
Лыка просит свадьба человечья,
сушит косы налитой несушке.

15 октября 2014 г.

* * *

Ужель искомая жара
ворчит на талии пера,
и выползень на корке тужит?
На корке неба гробовой,
где усмотрел барчук с совой
небожий лик, зажавший уши.

08 августа 2014 г.

* * *

Ровно и вязко
течёт беспробудица
с кляпом икорным
в пепле игорном

Пришлая палица
сношенной пятницы
Ровно и вязко
плывёт соколиная паства

Среди этих волн
твоя столица
Девятый горн
омоет спицы
лица твоего
конвой его

Юркие яства
Гробик казённого янства
Зрак корректурного ханства

На твой укус вернётся поцелуй
И твой укус свернётся поцелуем.

30 июля 2014 г.

* * *

Василий, слышишь, это — осень,
и нам обрядно умирать.
Закат межрёберных колосьев
уже сложил свою печать,
но не поставил на предплечье…
Свободу гному тупика
подарит свадьба человечья,
блеснёт наложницей рука,
расписанная нашей кровью,
её капелью дорогой.

октябрь 2014 г.

* * *

Мерклое небо окраинной радости,
Сколы портняжной зимы.
Накостыляли на митинге хладости
Курсы пастушки‐совы.

И, вразумлённый свечным тихомолом,
Сущий звенит каземат…
Кровник встревожился праздником голым,
Финским ребром Ленинград.

И закивали и, облик вбирая,
Вырвали вереск из век.
Боль, равноокая крестнику края,
Встала с пелёнок и вен.

Братской кольчугой искрит перешеек,
Щучий вплавляя подбой,
Переведённый ордой грамотеек
Стропами утра в разбой.

Ободом денег топорщится утро,
Клювом расколот карман.
Красной короне патруль перламутра
Свой предъявляет капкан.

Законопатит потугой морпеха,
Соль напуская в сапог.
Груб человек на закладке успеха.
С тщетной баклагою бок.

25–26 ноября 2014 г.

* * *

Пряник качу по немеркнущей гуще
с ровной тревогой во сне некрадущем,
с мягкой копейкой во зле неимущем.

Скатерти рдеют, мяукают шторы,
блеют пропавшего лета заборы.
Чашки обвенчаны, рвутся узоры.

Кот‐локоток, не жалеющий древо,
горлиц малюет на кромке припева.
— Ах, мои пряди, — заботствует Ева.

Ровня заботствует, блещет борщами,
Каина прячет с клешнёй за плечами.
Входит надмирный подросток с ключами…

Я вышиваю тебе злою буквой.
У Петропавла колени распухли.
Спи, моё небо, я — твоя рухлядь.

01 ноября 2014 г.

* * *

С поправкой на кляксы полудня
та музыка сводного дня —
кормящего жгучего бредня —
любила меня до меня.

Впиваясь оранжевой смолкой,
рубиновым гребнем горя,
дышала оттаявшей створкой,
дома за безлюдье коря.

На сходе сукном надышавшись,
от сладкой дороги вдали,
к поляне убогой прижавшись,
проточною нотой скули.

Её разомнут безземельцы,
впрягаясь егорить лузгу,
и рубищу сверстника сердца
доверятся, словно куску

буханки закатного тела,
когда она в дрожь прилетела
и тлен её грудку куснул.

25–27 декабря 2014 г.

* * *

Средь заоконных, ковёрных и тронных.
Обнищавших от сытости, торных
семьям и кадке с портками,
заквашенных в день заполошный
кульками прохлады парадной…

— Надето, — ты мне повторяешь,
как доченьке. Тапки Лицея
в заботливой папочке греешь…

Во сне обнищала Цирцея.
Во сне своры мидий, конфорка,
кораблик билета из цирка,
где клоун игрался и фыркал.

На подвиг его голодранный
слетались плаксивые пчёлы
земли Ассирийской, и раны
терновника били волами
и стрелами бывшие челы —
все сабли детсада и устья
Египетской влаги. Короста
доднесь облекает их вёсла…
Похоже —
Я прятался в слово и речь
меня согревала, как печь.

декабрь 2014 г.

* * *

Усладам, элегиям, дну подневольного сада.
Что разумеете в штопке фабричной?

Трон проповедует вытяжку дали.
Страхом завитый песок сублимирует мартом.

Юрта внушала выменем племени.
Снегом накормлена карта.

Это всё — туточки, падает в саночки
дедом объёмного тома, заплатою дома.

Рёв пастуха над оврагом, где корчатся кони…
Это всё здесь — на моих горемычных ладонях.

26 декабря 2014 г.

* * *

Кто жил у наждачной колонны
со спящею сталинской птицей,
тот стены застудит закону.
Кто горло разбудит колонне
с разбитою сталинской птицей —
тот рот раскатает закону.

Ты отбыл полтинник дворовый
на этих скамейках чудесных
и ангела выткал основой
на кроне зари повсеместной.

28 декабря 2014 г.

* * *

Вовне, киммерийская роза, вовне
страда состраданья на ртутном окне.

Венера шипуча, Меркурий кусач,
и вровень с волною охотится плач

бессовестной рыбы, что в сети нейдёт,
и с боку припёка горит кашалот.

09 октября 2014 г.

* * *

Вулкана волосы вонзаются в закат,
расчёсаны когтями мощной рощи.
Энкольпий1 вырезал меня наощупь,
и клёкот голодал во много крат.

На греческой раскидистой скамье
уволю я ижорскую заботу
о чахлом небе и умножу вату
на змее вкратце льнущую ко мне.

На зубы кладбища я упаду в горах,
где козы капают на след резной обновы.
И кровью рвётся ночь, и клёкот твой закован
в паучий мячик, високосный пах.

28–29 января 2015 г.

* * *

Мне копоть вселенского днища,
как фартук коломенской нищей,
её демократий доклад.

Алеют копыта кентавра
на Кронверке, катят литавры
и лес, заколоченный в сад,

закутанный пеной менад,
под ветром подрясника лавры
вскипает значком бакалавра.

1–2 февраля 2015 г.


1 Энкольпий (греч.) — ветер, образующийся в морском заливе.

* * *

Палёной Азии щенячий уголок.
На три клинка Касим даёт обеты.
Моя подруга с кровью подогретой
на северной скамье щекочет лук

и тянет в стойло. Припасу загар
и персика опрятные колонны
введу на Лиговку под плащ аккордеона,
где финик крестит кровельщик Захар.

(Где ономастику оконного захлёба
запишет на манжете ученик,
отмерив переводы на Семик, —
зелёных святок четвергова неба)

Где ястреб брезжит, если вынуть свет
из пухлой комнаты еврейской мешанины
и пять углов турнуть на дно куртины,
где жизни нет и смерти сроду нет.

12 февраля 2015 г.

* * *

Слух на подземную Трою гоню.
Одиссеевой конницы пляски
мною прослушаны, с лодки звоню
в сетку стальную сна‐государя
ясной окраски.

То не кобыла — крупный жених
в мякоти случая ждёт голубящих.
Та муравьиха — кадровый псих
бредит Уралом на ветке скорбящей

в горле восхода могилы твоей.
Сколько мечей загубил ты, притвора,
прежде чем выждал крови виней
каплями боя, ямой убора.

20 мая 2015 г.