Тариэл Цхварадзе /Батуми/

***

Ну, здравствуй, мама. Этим летом
мой БТР в ночном дозоре,
на берег вполз перед рассветом,
и я, представь, увидел море!
Всходило солнце, под лучами
волна искрилась в синем цвете,
а у пустынного причала
валялись брошенные сети.
Встревожено кружили чайки
над головой, не понимая,
зачем к ним на правах хозяйки
машина въехала чужая?
Нас не встречали здесь цветами
на площадь вышедшие дети…
Стянуло небо облаками
от Поти и до Кобулети.

 

***

В больших глазах была мольба
и безграничное доверье,
я ей дарил, касаясь лба,
надежду, только на мгновенье.
А ей казалось рядом Бог,
пришедший вдруг из ниоткуда
на перекрёсток двух дорог,
чтоб сотворить сейчас же чудо.
Как объяснить, что я не Бог,
что жизнь вообще-то злая штука…
Асфальт в крови – лежит щенок,
а рядом плачущая сука.

 

***

Время пролетит, возможно снова,
поднимусь аллеей не спеша
к замку нестареющего Львова
листья по дороге вороша.
Воздух чист и клён уже багряный
наповал сразит своей красой,
если буду, как обычно пьяный,
скину туфли и пойду босой.
Завитушки кованых заборов,
терпкий вкус наливочки в кафе,
призраки готических соборов
объявляют аутодафе.

 

***

Всё этой ночью было из стекла –
аэропорт, отель и даже лица
и чача виноградная текла
и согревала в холод, как Жар-птица.
Хотел, чтоб окна выходили в сад,
а не к перрону метрополитена,
колёсный стук, вибрировал фасад
и ослепляли лампы галогена.
Нет, не тиха украинская ночь
и Днепр не чуден при любой погоде,
джин лампы, напрягись и обесточь
метро и освещенье в переходе.
Усну на час, и тут приснится сон,
как панночка стучится гробом в темя,
отель «Турист» пронзит мой дикий стон
и остановится на полседьмого время.
И подскочу, и лифтом быстро вниз
спущусь к буфету, выпить чашку кофе
и усмехнётся криво Дионис,
скрестив колени на хрустальном штофе.

 

***

Мы меняем города,
имена и даже лица,
и опять бежим. Куда?
Всё туда – за синей птицей.
На Гудзоне нынче лёд,
за окном собачий холод,
ну, а там, наоборот –
плюс пятнадцать, это повод –
сдать в багаж свой чемодан,
выпить перед взлётом виски,
и покинуть балаган
навсегда, без переписки.
Но гарантий никаких,
и надежды тоже мало
стать своим среди чужих –
значит всё начать сначала.
Не беда, не привыкать,
было время, было хуже,
холостяцкая кровать
за сто лет не стала уже.